Свободный Профсоюз Металлистов
Свободный Профсоюз Металлистов
Организация независимого профсоюзного движения
Членская организация Ассоциации профсоюзов
«Белорусский Конгресс демократических профсоюзов»



ПАРАЛЛЕЛИ: АПРЕЛЬ 1991 И АПРЕЛЬ 2013



ПАРАЛЛЕЛИ:  АПРЕЛЬ 1991  И АПРЕЛЬ 2013
ЧТО МЫ ПОМНИМ О ПРОТЕСТАХ РАБОЧИХ И ЧЕМ МОЖЕМ ПОХВАСТАТЬСЯ СЕЙЧАС?
МАТЕРИАЛЫ «КРУГЛОГО СТОЛА», ПРОВЕДЕННОГО СВОБОДНЫМ ПРОФСОЮЗОМ МЕТАЛЛИСТОВ.
В разговоре приняли участие представители большинства первичных организаций СПМ
АЛЕКСАНДР БУХВОСТОВ, председатель СПМ, сопредседатель стачечного комитета Гомеля в 1990 году
Мы сегодня собрались, чтобы вспомнить события весны 1991 года, когда рабочие минских предприятий вышли в знак протеста на улицы после резкого повышения цен буквально на всё. Апрель 1991 года – месяц  сильных, ярких выступлений, ничего подобного на территории бывшего Советского Союза не было. Минск в этом смысле показал пример. Рабочие  фактически с пригорода прошли маршем по Партизанскому проспекту к Дому правительства. Шли они в центр города и по другим улицам. город зашевелился... Те события заложили основу альтернативных независимых профессиональных союзов. По крайней мере, заставило совсем по- новому взглянуть на роль рабочих организаций.
 У нас сегодня присутствует Геннадий БЫКОВ, который возглавлял стачечное движение Минска, Валерий СЕРГЕЙЧИК, председатель стачкома Минского завода автоматических линий, Владимир ЛОЗОВСКИЙ и Александр ЕВДОКИМЧИК,  руководители стачкома  столичного подшипникового завода.
 Сильный протест рабочих проявился ещё в 1990 году, в Гомеле, где особенно чувствовалось влияние последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС. это будоражило людей, заставляло волноваться за собственное здоровье, за судьбы  детей. Там был образован стачечный  комитет. Мы требовали выплаты компенсаций, льгот.
Геннадий БЫКОВ, сопредседатель столичного стачкома
Вспомним, на каком историческом фоне всё это происходило. С одной стороны  была эпоха перемен  Горбачёва. И он в действительности  сверху через ЦК КПСС начал проводить политику  гласности. В обществе до сих пор преобладает скептическое отношение к терминам перестройки, которая требовала ускорения и т.д. Это несправедливо.
Я работал на Минском заводе автоматических линий шлифовщиком и могу говорить о благодатных переменах с точки зрения рабочего. Был введён независимый контроль на  заводах. Реально стали зарплату зарабатывать, отступала пресловутая уравниловка. Очень серьёзно стало улучшаться качество продукции. На примере МЗАЛа стали получать быстрее жильё. Была обстановка подъёма.
А с другой стороны под влиянием информации о всяческих безобразиях со стороны партийных и прочих номенклатурщиков, информации о положении рабочих в цивилизованных странах стали возрастать требования к условиям жизни.   Возникли условия для возможности протестовать.
Но в 1989 – 90 годах уже забастовки проходили. Всех будоражили требования горняков России, Украины и Казахстана. Именно в их среде стали появляться организации независимые  профсоюзы. Одного из российских горняков я сопровождал по белорусским заводам, где он выступал с рассказами о переменах, о требованиях. Побывали мы в пяти или шести местах. И везде он практически слово в слово говорил одно и то же. Мне это, по правде говоря, надоело, я уже не мог его слушать. Позже я сообразил, а что ещё он мог делать, он ведь не политолог, не писатель, не фантазёр. Шахтёр просто говорил о том, что видел, слышал, в каких событиях участвовал. Он мне доверительно показывал свои корешки. У нас в то время 300 рублей были серьёзноё зарплатой, а в шахтёрских корешках было по две с половиной, по три тысячи. В десять раз больше! Это, конечно, шокировало нас.  И мы понимали, что шахтёры добились этого сами.
Союзным премьер-министром был тогда Павлов. Если не ошибаюсь, первого апреля было принято решение о резком повышении цен. Если мясо (говядина и свинина) стоили до двух рублей за килограмм, то с апреля стали стоить до десяти рублей. Отсюда плясали и цены на колбасы, другие товары.
И вот в одном из цехов электротехнического завода женщины бросили работу и стали, мягко говоря, обсуждать новости. На шум вышел начальник цеха , попытался успокоить подчинённых, они в ответ начали кричать, мол, как же нам жить. Тогда начальник цеха выгнал работниц из цеха во двор: «Идите и не мешайте тут работать!» это сработало, как спусковой крючок. Тут же начали выходить люди из других цехов. Кто-то бросил клич, чего мы тут стоим, айда на улицу! Людей собралось много, они легко перекрыли улицу Долгобродскую, остановились машины, трамваи. Наш завод расположен напротив электротехнического.
Кстати, к этому времени была создана такая политизированная организация «Рабочий Союз Беларуси», который возглавлял Михаил  Соболь. Они ставили своей целью освобождение рабочего класса от гнёта, скажем так, капитала.
На заводе автоматических линий создалась группа около 35 человек, подчеркну, мастеров своего дела, уважаемых специалистов, крепко стоявших на ногах, и к тому же, политически просвещённых, с активной позицией. Они собирались официально создать организацию рабочего Союза. А тут нежданно-негаданно развернулись горячие события…
Если помните, на предприятиях тогда катилась волна выборов директоров, начальников цехов. На нашем заводе начальником одного из цехов выбрали токаря, правда, у него было средне-техническое образование, техникум.
Словом,  существовал такой негласный мозговой центр. Меня тоже  позвали от станка. Решение было принято молниеносно: останавливаем станки, выходим на улицу. В каждом цехе, на каждом участке у нас были свои люди. Выходим через проходную. Я был стопроцентно уверен, что у работников с электротехнического завода есть свой лидер. Я с блокнотом и ручкой в руках подхожу к ним, пытаюсь установить контакт с лидером, а от меня люди шарахаются, ага, мол, он же хочет взять нас на карандаш! Как будто у меня винтовка была в руках.
Начался стихийный митинг. Информация о выходе рабочих на улицы мгновенно распространилась по столице. К нам оперативно подъехали два вице-премьера. Существенного диалога с членами правительства не получилось, собственно, стороны к нему не были готовы. Было ясно, что накал страстей будет усиливаться.
Начало формироваться стачечное движение, появились первые элементы организации. Нам выделили сначала помещение в министерстве энергетики на улице Карла Маркса, потом – в здании облсовпрофа на площади Свободы.
Вернусь к началу. В первый день остановились электротехнический, автоматических линий заводы и соседний завод шестерён. И подошли люди одного из цехов тракторного завода. А на следующий день остановились все заводы города. Был  создан Минский стачечный комитет с тремя сопредседателями. Начались переговоры с членами правительства, решались, в первую очередь, материальные проблемы, вопросы заработной платы. Если переговоры буксовали, то стачком объявлял забастовку на три дня. Минск останавливался. Картина была впечатляющей, когда на площади перед  Домом правительства собирались десятки тысяч человек. Шествие заводских колонн к месту сбору потрясало. Зашевелилась, забурлила такая могучая сила. Организованность была хорошей. Люди несли в руках таблички с названиями своих заводов и даже цехов. На площади Независимости собиралось до 100 тысяч  человек. Это была очень серьёзная сила. Тем, кто этого не видел, сейчас даже представить трудно.
Почему такое мощное выступление состоялось в Беларуси, ведь цены поднялись по всему Советскому Союзу. Я хочу высказать свою точку зрения. Беларусь тогда называлась, подчеркну, заповедником коммунизма, Вандеей и тому подобное.
На мой взгляд, ответ очень простой.  Дело в том, что во всех регионах СССР, кроме стран Балтии, колбасы и мяса по два рубля давно не было, там покупали продукты правдами и неправдами по десять рублей  за килограмм. И правительство Павлова лишь узаконило то, что было. У нас же, если человек задавался целью, то мог найти сухую колбасу по пять или шесть рублей за килограмм.  Подходишь, например, к грузчику в магазине и узнаёшь, когда прибудет машина с колбасой -- и бегом занимать очередь у прилавка. Если привозили ящиков  десять, то два всё-таки попадали в отдел, для рядовой публики. Остальные распродавались так называемым уважаемым и нужным людям через чёрный ход. Хорошо это знаю, потому что после рождения сына вынужден был год подрабатывать грузчиком в  гастрономе.
Наши люди столкнулись резко с проблемой пропитания. Жизненный уровень внезапно упал.
В то время допустили очень серьёзную ошибку. Приехали к нам ребята из польской «Солидарности», прославившейся мощными выступлениями, опрокинувшими коммунистический строй у них. Начали нам рассказывать о своём опыте. Но их кэгэбисты быстренько арестовали и депортировали в Польшу. Им не надо было ходить по площадям и лезть на трибуны. Достаточно было привезти нам устав «Солидарности». Их устав стал бы примером и  конкретной опорой. Мы бы в период трёхдневных забастовок, когда не клеились переговоры,  проводили бы собрания на предприятиях по созданию независимых профсоюзов. На Минском заводе автоматических линий  более 90 процентов готовы были в него вступить (мы провели анкетирование). Правда, реально потом вступило 35 процентов, но и это тоже немало.
Когда прекратились забастовки, актив собирался и мозговал, что же делать дальше. По моей идее начали проводить отчётно-выборные собрания и конференции в официальном профсоюзе с целью превращения стачкомов в профкомы. Эта идея стала реальностью на МЗАЛе,  электротехническом, подшипниковом и ещё каком-то небольшом заводе.
Валерий Сергейчик стал на МЗАЛе председателем профкома (он модельщик), замами стали токарь и шлифовщик. Большую глупость  в тот момент учудил председатель Федерации Гончарик. Выборный процесс усиливал Федерацию, в неё вливались свежие, некорумпированные люди. Верхушка испугалась обновления – и Гончарик дал команду прекратить отчётно-выборную кампанию.
На минском заводе шестерён уже получилось, руководство стачкома было, к сожалению, подкуплено администрацией. Председатель стачкома получил должность мастера – и  затих.
Словом, благоприятный момент в формировании демократических профсоюзов был упущен. А тогда Минюст под угрозой забастовок зарегистрировал бы всё, что появлялось.
Это был праздник  проявления силы, анархии не было. Стачком, скажем, принимал постановление, что с  полночи начинается забастовка – и в городе прекращалась продажа спиртных напитков. Эти отделы закрывались.
ВЛАДИМИР ЛОЗОВСКИЙ, заместитель стачкома подшипникового завода
При этом завод стоял, а непрерывное (по технологии) производство работало.
ГЕННАДИЙ БЫКОВ
У нас на МЗАЛе работал цех ширпотреба. В нём получали высокую зарплату, по 300 и более рублей в месяц. Работали там по-сумасшедшему, не прекращали сборку замков даже в обед.  Одной рукой держит кусок из ссобойки, другой продолжает скручивать замок. Так вот там обнаружились шустрые мужики, которые прятались где-нибудь во время выхода людей на шествие к центру города, чтобы  потом  укатить  на дачу. Пользовались, что называется, моментом. Так их вылавливали и вели в заводскую колонну. При образовании свободного профсоюза 99 процентов работников вступили в него, кроме одной работницы, жены  начальника этого цеха. Люди понимали, что за свой труд они должны получать больше, увидели, что работа над  коллективным договором приносила плоды. И их агитировать не надо было.




АЛЕКСАНДР ЕВДОКИМЧИК, председатель стачкома подшипникового завода
Спусковым крючком  мощного протеста рабочих послужили так называемые  «павловские реформы». В то время, если помните, на заводе действовали следующие общественные  организации: партком,  профком, комсомол и совет трудового коллектива (СТК). Они имели достаточный авторитет на предприятии. Я работал тогда в цехе карданных подшипников. В первый день, когда уже бастовали электротехнический, МЗАЛ и завод шестерён, на подшипниковом было спокойно. На следующий день  начинается собрание в актовом зале. Пришло около 250 человек. Информация пока – в жанре слухов. Но она была такой: рабочие потребовали – и представители правительства пообещали что-то улучшить. Таким был лейтмотив. И наши успокоились, чего, мол, бузить, если обещано что-то.
ВЛАДИМИР ЛОЗОВСКИЙ.
В зале было человек триста, а на улице стояло больше, человек пятьсот. И на улице другое настроение. Что мы будем ждать от этих заседающих, уже МАЗ идёт по Партизанскому проспекту. И мы решили присоединяться к мазовским колоннам, а они выглядели внушительно. А люди из зала догоняли нас уже через «Коммунарку»…
АЛЕКСАНДР ЕВДОКИМЧИК.
Согласен. Так и было. Я вернулся из зала и только минут двадцать успел побыть на рабочем месте, как раздался клич идти за проходную. На улице было в отличие от нынешней весны тепло. Народ вышел в спецовках.
ВЛАДИМИР ЛОЗОВСКИЙ.
Я даже каску не снимал.
АЛЕКСАНДР ЕВДОКИМЧИК.
Тогда в апреле завод бастовал шесть дней. В первый же день, вернувшись с площади, стал рассказывать в цехе (кто-то из работников оставался в цехах, многие пришли работать во вторую смену) о том, что происходит в городе, о том, что принято решение создавать стачечные комитеты. Меня от цеха выдвинули в заводской стачком. И мы собрались на следующий день. Стачком начал действовать.  Апрельские  события  бурно  обсуждались  ещё  в течение всего лета. Конкурировали две точки зрения: одна – организация совершенно новых профсоюзов, другая – мирно захватывать структуры официальных профсоюзов и вести в них дела по-новому.
Тогда активную роль играли представители национальных, возрожденческих сил, велась деполитизация предприятия, звучали требования убрать за проходную партком. Для этого решили провести заводской референдум. Состоялся он уже после августовских событий.  Анкеты раздали  четырём тысячам человек.. вопрос звучал так: «Считаете ли вы необходимым присутствие на заводе политических организаций?» более 80 процентов от числа опрошенных высказались за деполитизацию.
Думать о том, что сегодня каким-то образом могут повториться события 1991 года, практически невозможно. Потому что тогда раскрепощение людей было невероятно сильным. В отличие от сегодняшнего времени тогда знали, что за вольнодумство никто не будет преследовать.
АЛЕКСАНДР СЫРОКВАШ, председатель первичной организации Вилейского завода «Зенит»
И к нам в Вилейку    весной 1991 года пришли протестные настроения. Люди вышли из цехов к фонтану, есть у нас на заводе «Зенит» такое привлекательное место. Энергетики отключили ток. Так что вышли даже те, кто не собирался участвовать в сходке. И было принято решение создавать принципиально новые профсоюзы. Вспоминаю рабочих лидеров Захарчука, Образцова. Без референдума был захвачен мирно партком.
Люди выходили с требованиями экономического характера к зданию горисполкома. Некоторых это напугало, они предпочли заглянуть в известный отдел гастронома – и на берег речки…
ВАЛЕРИЙ СЕРГЕЙЧИК , председатель стачкома Минского завода автоматических линий
Время Горбачёва железный занавес сорвало, люди получили массу информации,  почувствовали вкус свободы. Мы реально увидели, как живут люди в странах, которые тогда стали называть цивилизованными. Плюс к этому наступили времена, когда с прилавков стала исчезать колбаса, появились продуктовые талоны. Нам надоели так называемые «чёрные субботы», когда тебя лишали выходных, отдыха. Давайте вспомним, что в то время, когда мы не имели мобильных телефонов и даже не представляли, что возможно существование такой связи, могли в любое время в любом количестве собраться. Общество было словно наэлектризовано. Мы вздохнули свободнее, мы захотели полной свободы. Трудно сейчас представить, что колонны рабочих не только не разгоняли, а встречали и сопровождали в шествии по городу высокие чины, генералы МВД, министры правительства.
ВЛАДИМИР ЛОЗОВСКИЙ.
Хотел бы добавить один момент.  Когда уже были созданы и действовали республиканский и городской стачкомы, нами было разработано Тарифное соглашение, которое распространилось по всем предприятиям. На его базе создавались заводские коллективные договора. Почему я заостряю на этом внимание, потому что до этого их сочиняли отделы труда и зарплаты, а профкомы проштамповывали. Отношение к ним было плевым. Помню, Евдокимчик звонит заместителю начальника  ОТиЗа: «Рэм Абрамович, у тебя колдоговор под рукой?», а тот отвечает: «Он у меня под ногой!» А после апрельских событий текст колдоговора размножали в количестве двух тысяч штук, и их всё равно не хватало. Все считали необходимым иметь его  уже под руками. Рабочие получили возможность влиять на размер зарплаты и условия труда.
ВЛАДИМИР ДРУГАКОВ, заместитель председателя СПМ
Я тогда тоже ходил на площадь в мазовской колонне. Почему протест получился массовым?  Мы в своей среде активно обсуждали эту тему.  И пришли к мнению, что в том случае совпали интересы рабочих масс и верхушки.  Тогда в Советском Союзе положение усугублялось с каждым днём, не хватало элементарных продуктов питания. Возникли какие-то серьёзные трения при подготовке Союзного договора. Власти было выгодно показать на примере Беларуси, что может произойти в ближайшее время, что народ готов выходить на площади и перекраивать власть. Трощий рассказывал, что у них  на моторном рабочих на массовый выход собирал директор завода. Прямо обязывал являться.. у нас на автозаводе я не знал и не слышал ни о каком стачкоме. Никакого влияния профсоюзов на протестный процесс не ощущалось. Все происходило так:  кто-то дал команду, спокойно открывалась ворота проходной…
Сознание рабочих было уже близко к гражданскому. Пять  лет информации  сделали нас иными. Верхушка  растерялась. Не всё однозначно. По некоторым сведениям, даже КГБ способствовало массовому выходу рабочих
Когда массы всколыхнулись, ими стало уже трудно манипулировать. Если бы власть эту  энергию использовала в лучших целях, то горы можно было свернуть.
ГЕННАДИЙ БЫКОВ.
Думаю, что какие-то процессы происходили. Но не думаю, что  протестные выступления были инспирированы на сто процентов. Они пытались влиять, хотели уцепиться хотя бы за хвост событий. Помню, я ранним утром проник  в цеха МАЗа (а завод тогда работал), легко нахожу единомышленников, выступаю перед рабочими и мы через какое-то время вместе выходим за проходную. Идут колонны тракторного, у них в руках таблички с названиями цехов, а в нашей колонне ничего этого нет. И тогда стали на каких-то случайных листах бумаги губной помадой (женщины пожертвовали) писать таблички.
Помню, стачкому предоставили возможность выступить по телевидению. Наши требования, последним из них – об отставке Горбачёва. Посыл реакционный, и поэтому я его не зачитал. Потом были разборки. Когда прекратились забастовки, нас не пустили на телевидение.
АЛЕКСАНДР БУХВОСТОВ.
В ПРОФСОЮЗЕ  АСМ тогда собрали председателей профкомов Минска. Говорю им, что надо выводить людей. А они отвечают, что в коллективах все с покойно. И я улетел в Гомель. Там проводили митинги на «Гомсельмаше». Звонит мой заместитель Белановский, сообщает о минских событиях, мол, народ пошёл! . Предлагаю ему давай иди впереди, чтобы перехватить инициативу. Он пытался пристроиться, но бесполезно. Там уже в лидерах были Быков, Антончик, Соболь. Конечно возникла проблема, за кем пойдут люди.  Мне пришлось ездить по заводам встречаться со стачкомами. Был на подшипниковом заводе, встречался с Александром Васильевичем Евдокимчиком, тогда у нег ещё волосы были кучерявыми, мы быстро нашли общий язык. Поехал на МАЗ, на тракторный.
 А вообще председатели профкомов были слабоватыми, хлопцы они были ничего, но пойти против директора им казалось смерти подобным. В любом случае этот порыв был великолепным. Я верил и верю в силу забастовочного движения.  Я понял это после того, когда мы в Гомеле добились изменения законодательства и принятия программы о ликвидации чернобыльских последствий. Кроме того, что мы устраивали забастовки, мы предприняли  поход на Москву.
АЛЕКСАНДР ЕВДОКИМЧИК.
Думаю, что вам надо подробнее об этом рассказать, потому что многие из присутствующих  не знают о том походе и когда это было.
АЛЕКСАНДР БУХВОСТОВ
Это происходило 7-8 июля в 1990 году. В те дни как раз проходил последний съезд КПСС. Люди тогда жили в постоянном нервном, напряжённом состоянии, с тревогой ждали сообщений о чернобыльских делах. Волна радиационного страха подкатывалась всё ближе и ближе к Гомелю. Общество было поражено страхом. Первыми на «Гомсельмаше» забастовали вентиляционщики. Рассказывать об этой истории можно очень долго. Суть проблемы была вот в чём.  Первые требования  к властям по защите здоровья людей были выставлены на профсоюзной конференции. Потом создали забастовочный комитет. Во  всех 200 цехах «Гомсельмаша» прошли собрания. Только  40 процентов председателей цеховых профкомов  получили доверие возглавить забастовочные комитеты. В остальных случаях были поддержаны новые люди. Потому что профкомовцы старой закваски могли распределить путёвки, могли помочь похоронить умершего, а вот выступить против директора не могли, потому что они с другом были вась-вась. Был создан городской забастовочный комитет. В Гомеле возникло троевластие. Директор «Гомсельмаша» в пределах своей возможностей наши требования удовлетворил, а власть повыше ничего не сделала.
После этого решили организовать поход на Москву от имени забастовщиков. Это было настолько организовано, что не пугали ни уголовные дела, которые против нас пытались открывать, ни другие угрозы. Накопился сильный отрицательный потенциал против власти.  Сами властные  структуры хотели перемен. Словом, нас ничто не могло остановить, кроме расстрела. Нашли 13 автобусов, подобрали состав команды. Всех одели в зловеще-чёрные накидки.  Решили двигаться под лозунгом: «Чернобыль – наша боль!»
Колонна из автобусов двинулась на Москву. По пути провели митинг в Брянске. К нам присоединился один автобус из Могилёва. Подъехав к Москве, разбили лагерь на реке Протва. Политически все были против режима и настроены были, можно сказать, воинственно. На блок-посту перед Москвой нас, удивительно- пропускают без помех. Значит, сочувствовали. В итоге, попали на площадь возле Васильевского спуска. Открыли митинг, москвичей было мало, у них свои проблемы, но собралось очень много иностранный корреспондентов, для них наш приезд оказался сенсацией.
Позже к нам подошёл некто в штатском и спросил, чего вы хотите? Некоторые из приехавших стали рваться через ограду, кричать. Пришлось их успокоить.  И дождались посланца из Кремля. Он сразу заявил, что президент страны нас принять не может, но вас готов выслушать премьер-министр Николай Рыжков. Нас пропустили в Кремль всех. Там уже ждали нас депутаты Верховного Совета СССР от Беларуси. Писатель Адамович выступал потом. В Свердловском зале Кремля состоялся своеобразный митинг. К нам вышли Рыжков, его заместитель Догужиев и первый секретарь ЦК КПБ Соколов.  Я поднимаюсь на трибуну с петицией, адресованной Михаилу Горбачёву. И говорю Рыжкову, что вас вводят в заблуждение. У нас совершенно иная картина, чем её рисуют.  Ничего не выполняется. Рыжков даже обиделся,  сказал, мол, вы в  Гомеле тоже плохие машины выпускаете. Дали слово и Ефрему Соколову, тут народ поднимается, даже засвистели от возмущения. Ему не дали и рта открыть, согнали с трибуны.
Рыжков пообещал, что в Гомель приедет его заместитель  Догужиев. Комиссия от Совета министров СССР приехала быстро, были приняты все документы. В конце этой напряжённой, но плодотворной работы надо было подписать протокол, своеобразное коммюнике. Догужиев запротестовал, что это за подпись председателя стачкома. У нас в СССР забастовок быть не может! Я под таким документом  подписываться не буду. Пошли на компромисс, дело не в названиях. Мы подписались, как представители трудовых коллективов.
После всего подходит к нам премьер-министр БССР Кебич, пожимает руку, мол, молодцы! Когда народ вышел на площадь в 1991 году, появилась возможность серьёзных преобразований в стране.
Можем ли ожидать подобных выступлений в ближайшем будущем?
ГАЛИНА ЛИСИЦЫНА, член Совета СПМ, бывший председатель профкома могилёвского завода «Трансмаш»
В апреле 1991 года волнения рабочих происходили повсеместно. У нас в Могилёве даже   городская власть находилась в руках демократов. Председателем горисполкома был избран Габрусев.  На заводе «Трансмаш» происходили не забастовки, а митинги. Были переизбраны два начальника больших цехов. Не по приказу директора,  а по воле рабочих. Перекрывали дорогу из Могилёва на Оршу  в течение двух дней.
НИКОЛАЙ РАХМАНОВ, руководитель Осиповичской организации СПМ
В городе Осиповичи с советских времён практически ничего не изменилось в общественной жизни. 160 человек с участка формовки завода автомобильных агрегатов пытались найти справедливость, дошли до генерального директора МАЗа, тогда ещё Боровского. Создалась предзабастовочная ситуация. Тут же стали выявлять зачинщиков. Конфликт  задушили. 
Забастовка может состояться при лучшей подготовке.
ГЕННАДИЙ БЫКОВ
Сейчас КГБ, который должен защищать конституционный строй утратило эту основную функцию. Все это понимают. Они ведь тоже не купаются в роскоши. Страшнее нет, что в будущем их собственные внуки спросят, дед, а чем ты там занимался в этом своём КГБ?!
Наши люди, около 43 процентов объявили, что они считают себя средним классом. С какого такого бодуна?! Человек, имеющий затрапезную городскую квартиру, дачу на пяти сотках земли, потрёпанный импортный автомобиль, относит себя к среднему классу! Он, конечно, не нищий, не бомж, но он по всем цивилизованным меркам – бедный человек,  если сравнить его с рабочим  из Дюссельдорфа, то это небо и земля! И то они себя средним классом не считают.
Народ оболванен.
Я проводил опрос работников «Интеграла», всего поговорил со 124 человеками. Два вопроса: ходили на выборы президента или нет? За него голосовали или против? Три женщины отказались отвечать. Только три человека  побоялись отвечать, хотя именно в тот момент раскручивался чудовищный маховик репрессий. Как тут ни крути, рано или  поздно, страх исчезнет
 20 опрошенных на выборы не ходили. 16 человек проголосовали против всех.  Почти все они сторонник и Лукашенко в прошлом. 23 – за него. 61 человек – за других. Большинство называли Санникова. У народа что-то важное щёлкнуло, с этим ничего поделать нельзя. Мы – всё-таки не Северная Корея.
ВАЛЕРИЙ РЫБЧЕНКО, член Совета СПМ
Давайте вспомним совещания президента  со своим правительством. Он пытался их обругать, унизить, костерить.  И почти все огрызались, оппонировали ему. Это говорит о том, что и у них в головах уже что-то щёлкнуло. Якобсон возмущается, Мясникович возмущается… Очень осторожно, но тем не менее, это уже шажок вперёд.
В городе Жлобине, где есть такое предприятие, как мощный металлургический завод. Всё сыпется на глазах. Директоров снимают, сажают, ходят слухи, что и нынешнего пришёл черёд. Специалисты разбегаются. На увольнение стоят очереди.  Люди осознают, что свобода – это не пустой звук.
ГЕННАДИЙ БЫКОВ
Автовокзал «Московский» - красавец, сдан в эксплуатацию в 1999 году.  Хотят снести в угоду «Газпрому». Так пусть строят рядом. Для меня  это сигнал, что люди, стоящие у власти, по команде готовы родную дочь посылать к насильнику по команде.
НИКОЛАЙ КОЧЕТОВ, работник Жлобинского металлургического завода
Основные события в 1991 году происходили в основном в Минске. Но сейчас будет пробуждаться и провинция, потому что положение рабочих с каждым днём ухудшается.
АЛЕКСАНДР БУХВОСТОВ
Вчера  мы встречались с товарищем, приехавшим из Швейцарии. Походил он по минским магазинам с женой. И говорит, что мы имеем те же цены, что и в Швейцарии, одной из самых дорогих стран мира. Но у швейцарцев же зарплаты в несколько раз (!) больше.
ГЕННАДИЙ БЫКОВ
Но белорусское телевидение вещает, что Евросоюз рушится словно карточный домик, что люди там страдают. В Америк дети вынуждены есть собак.
АЛЕКСАНДР БУХВОСТОВ
Мы должны осознавать, что рабочего человека везде пытаются давить, решать за его счет все проблемы. В любом государстве. В Бангладеш зарплата рабочего около 30 долларов. И туда ринулся мировой капитал, в погоне за дешёвой рабочей силой.
Нам надо порекомендовать профсоюзным организациям СПМ, обсудить на собраниях, на встречах  те события, которые происходили в начале  90-х годов. Вспомнить собственный опыт, поделиться соображениями, как пробуждать достоинство, тягу к свободе у рабочего человека. Давайте опубликуем материалы нашего «круглого стола» в своей профсоюзной печати, предложим их другим изданиям. И будем надеяться, что рабочий человек способен добиваться лучшей жизни, справедливости и благополучия для себя, для своих семей.
Спасибо всем за участие в нашем разговоре!
Подготовил Николай ГАЛКО



09.04.2013





  Ваше имя
 
 
 
Пожалуйста, решите эту задачу Задача:     =  


 







spbpolack.ru – Свободный профсоюз - Полоцк.



Белорусский конгрес демократических профсоюзов -  www.bkdp.org




Представляем вашему вниманию статьи, отображающие мнения конкретных людей - это профсоюзные активисты, политики и просто не равнодушные...

Все статьи >>



Свободный профсоюз металлистов (СПМ)объединение работников отраслей народного хозяйства
связанных с металлом.



Главная  |  О профсоюзе  |  Газета «Рабочее слово»  |   Фотоархив  |  Контакты

При перепечатке материалов, активная ссылка на сайт обязательна.
Copyright © 2006-2016


Контакты
Республика Беларусь
г.Минск, ул.Якубова, 80-80
Наши телефоны: +375 (29) 6238204, +375 (29) 3405570