Свободный Профсоюз Металлистов


http://www.spm-by.org/articles/1/25/vozvraschenie-rabochego-klassa/

Версия для печати / Оригинальная версия





Возвращение рабочего класса

Сэм Гиндин.

 



 
Об авторе:Сэм Гиндин - канадский ученый и интеллектуал. Долгое время возглавлял исследовательский центр профсоюза United Auto Workers (UAW) в Торонто. Был главным экономистом и помощником президента профсоюза Canadian Auto Workers (CAW), после того, как последний стал независимым от UAW. Участвовал в крупных коллективных переговорах, формировании социальной политики и стратегии профсоюза. Он также является автором книги об истории CAW - The Canadian Auto Workers: The Birth and Transformation of a Union. С момента выхода на пенсию преподает в Йоркском университете. Сэм Гиндин остается активистом трудовых и социальных движений, как член «Социалистической проекта» и недавно созданной Большой ассамблеи трудящихся Торонто. Его труды посвящены анализу причин кризиса организованного рабочего класса в Канаде и США и политической экономии капитализма.
 
  В течение последних трёх десятилетий произошли довольно удивительные перемены в траектории развития капиталистических обществ. Достижения рабочего класса, ранее выдаваемые за свидетельства успешности капитализма, — высокий уровень жизни, растущая экономическая защищённость, —  внезапно были провозглашены “проблемами”. Вынужденные уступки и постоянное ощущение незащищенности стали новыми “естественными” условиями существования, а растущее неравенство — неизбежностью.
  Все эти явления могут быть описаны одним общим термином — “неолиберализм”, которому Адольф Рид, известный американский политолог, дал превосходное определение: “капитализм без представляющей интересы рабочего класса оппозиции”[1]. Это лаконично подчёркивает тот факт, что данный тип организации общества обусловлен беспомощным положением трудящихся. Также очень важно, что подобная трактовка способствует более ясному пониманию событий конца 1970-х, когда рабочее движение оказалось слишком слабым для противостояния правому повороту. Тот период, конечно же, богат примерами отважной борьбы и моментов, в которых промелькнули проблески потенциала рабочих. По факту, рабочее движение Канады было одним из наиболее впечатляющих. Но, несмотря на масштабы сопротивления, оно оставалось довольно неорганизованным, неуверенным, и в нем была задействована лишь малая часть имеющихся возможностей. Историю этой неудачи и хотелось бы вынести на обсуждение, не с целью сокрушительной критики профсоюзов, но для формулирования более широких требований к ним как к одному из ключевых общественных институтов.
  Последний раз экономический спад, сравнимый по глубине с недавним финансовым коллапсом, был в 1930-х годах. Контраст между ответной реакцией рабочих тогда и теперь не может быть более удручающим. В ту пору, когда профессиональные объединения в большинстве своем имели шаткое и неустойчивое, крайне стесненное положение и всё больше обрастали бюрократией, протестное движение рабочих, возглавляемое коммунистами, привело к возникновению нового профсоюзного движения промышленных работников, нацеленного также и на объединение людей с разными навыками, расой и гендером.
  Профсоюзное движение породило такие существенно новые приемы в борьбе, как сидячие (захватные – ред.) забастовки и межотраслевые переговоры и соглашения, которые получили распространение в качестве новых форм внутризаводской демократии, основанной на системе профсоюзного органайзинга. Сегодня система профсоюзов вновь оказалась в кризисной ситуации, но ничего сравнимого с протестным взрывом трудящихся 30-ых до сих пор не наблюдалось и даже не выносилось на обсуждение. Мы не сможем оказать содействие рабочему движению, если так и продолжим умалчивать о важных моментах, опасаясь критических нападок. Для возрождения рабочего движения очень важно признать факт крайней плачевности его нынешнего состояния и развернуть как можно более трезвую дискуссию о его проблемах, чтобы далее, посредством творческого обсуждения, выявить возможные пути дальнейшего развития.
  Здесь мне хотелось бы изложить три важных момента. Во-первых, никакое возрождение невозможно, пока мы не начнем вновь активно и комплексно использовать понятие “класса” при обсуждении и составлении стратегии. Во-вторых, под возвращением в обиход этого понятия подразумеваются не абстрактные идеологические заявления. Речь идёт об удовлетворении практических потребностей рабочего класса, степени его ответственности и имеющемся потенциале. Также важно понимать, что радикальные политические заявления целесообразны только случае наличия такой общественной силы, которая действительно способна на совершение радикальных действий. А для ее возникновения необходимы существенные преобразования в структурах и функциях профсоюзов. В-третьих, недостаточно одних только профсоюзов, даже если речь о сильнейших и лучших из них. Для значительных успехов в защите и улучшении условий жизни трудящихся потребуются новые формы объединений рабочих за пределами профсоюзов.

Производство людей

  Капиталисты всегда были зависимы от рабочего класса довольно противоречивым образом: для создания прибыли им необходимы рабочие, но сведение их вместе открывает возможности для профсоюзов и организации сопротивления. Это противоречие распространяется и на роль государства. Несмотря на всю риторику против государственного вмешательства, предпринимателям по факту необходимо сильное государство, которое обеспечивает им право на частную собственность, а также формирует и регулирует рынки. Но риск влияния рабочих на правительства заставляет капиталистов пребывать в беспокойстве относительно возможного введения мер регулирования (установление ограничений на способ извлечения прибыли) и налогов (общественные притязания на полученную прибыль). Они также опасаются, что работники бюджетной сферы смогут перенять методы борьбы у работников частного сектора и начать самостоятельно устанавливать трудовые стандарты, — как им это во многом удалось, например, в конце 60-х.
  Но более всего буржуазия опасается, что рабочие могут начать задаваться вопросом о том, действительно ли капитализм является естественным порядком вещей, и делиться друг с другом предположениями относительно того, не изжил ли капитализм себя и не может ли он быть заменён более гуманной альтернативой. Этот приоритет сохранения контроля над рабочими имеет долгую историю и в данном контексте внедрение конвейера накануне первой мировой войны особенно показательно. К тому времени Форд уже располагал отделом “социологии”, созданным для шпионажа за сотрудниками как на работе, так и в личной жизни. Была необходима уверенность в том, что они живут по моральному кодексу Генри Форда и, что еще более важно, сторонятся профсоюзов.
  Глава этого социологического отдела заявлял тогда, что “бизнес мистера Форда производит людей, а его автомобильные фабрики лишь покрывают издержки”[2]. И это было более чем ловкое замечание. Воспроизводство разновидности мужчин и женщин, вписывающихся в зачастую нечеловеческие потребности капитализма, имеет решающее значение для поддержания его существования и по сей день. Система управления на Форде включала как прямые репрессии, так и манипуляции за счет внедрения идеологии. Но репрессии оказались слишком грубым инструментом, а корпоративная идеология - излишне хрупкой и противоречивой, чтобы быть надёжным средством. Рабочие довольно быстро обнаружили несоответствие декларированных обещаний реальным результатам на практике.
  На подобные условия в то время реагировали посредством выражения  индивидуального протеста; люди просто покидали компанию, и ей приходилось нанимать по 4 сотрудника на каждого оставшегося (уровень текучести кадров достигал почти 400%, тогда как сегодня норма составляет менее 4%).[3]Решением Генри Форда было увеличение материальных стимулов за счет введения знаменитой системы оплаты труда 5$ в день. Все это, конечно же, сопровождалось увеличением скорости производства и определенными ограничениями: для получения квалификации рабочим приходилось воздерживаться от азартных игр и алкоголя, иммигранты были обязаны посещать занятия по изучению “американского образа жизни”, а мужчины с портретами жён на рабочем месте увольнялись. В любом случае, эти нововведения оказались временными. С усилением конкуренции за выжимание прибыли “щедрость” Генри Форда протянула недолго.
  Во время Великой Депрессии компания General Motors столкнулась со схожей проблемой, только на этот раз сопротивление было не индивидуальным и отражалось не в текучке кадров, а коллективным и состояло в зарождении профсоюзного движения. Красноречивым ответом компании стали два снятых ею документальных фильма.[4]Первый, «Руки Мастера», был выпущен в середине 1936-го года. В фильме использованы новейшие кино-технологии и воспроизводится оперная партитура немецкого композитора Рихарда Вагнера в исполнении филармонии Детройта, а действие происходит почти полностью в производственной зоне. В нем воспеваются замечательные профессиональные навыки и физический труд, которые отразились на проектировании, разработке и производстве автомобилей. Но спустя шестнадцать месяцев GM неожиданно принял решение заменить его другим фильмом от того же режиссёра под названием “От рассвета до заката”. В нем действие начинается в загородном доме. День героя-работника начинается с плотного завтрака, приготовленного его гордой и ласковой женой, которую он целует на прощание, а затем присоединяется к тысяче других работников по дороге на свою работу, на этот раз отражённую в очень короткой интерлюдии на конвейере. Вскоре он возвращается домой, чтобы забрать свою жену и отправиться вместе по магазинам, где их радостно приветствуют местные торговцы. Затем наступает время отдыха, которое они проводят  дома за чтением и прослушиванием радио.
  Каковы же причины такого резкого контраста в двух фильмах? Несмотря на хронологическую близость, их разделяет огромная разница контекста исторических условий, заключенная в развитии в отрасли тред-юнионизма. Первый фильм был снят еще до волны сидячих забастовок, возглавляемой Американским профсоюзом работников автомобильной отрасли (United Auto Workers - UAW), а второй - уже после официального признания профсоюза. В то время как итогом первого фильма был автомобиль, во втором им стал уже платежный чек, превращающий активную энергию совместного созидания в пассивную возможность индивидуального потребления.
  Однако, также как и Ford, GM не смог реализовать эту идею и, прежде всего, из-за Великой Депрессии. Но это стратегическое направление, получившее название “продуктивизм”, — выставление  распределяемой части прибыли главной целью взаимодействия руководства и сотрудников, - было возрождено американским бизнесом и государством после Второй мировой войны, а затем получило распространение в Канаде и Европе. Но это произошло не само собой: после войны многие рабочие и вернувшиеся солдаты склонялись к радикальным левым взглядам в отношении вопросов власти и равенства, расширения прав трудящихся и общественно-демократического  контроля за инвестициями.
  Стратегия, реализуемая корпорациями и государствами, была обоюдоострой. С одной стороны, велась активная согласованная кампания по изоляции и подавлению левых радикалов. Очень многие профсоюзные лидеры, в погоне за руководящими ролями или признанием, приложили к этому свою руку. С другой — рабочим передавался “дружественный” посыл, им активно внушалось, что с помощью капитализма можно добиться  в сущности той же защищённости и материального благополучия, как обещают левые, но медленнее и с меньшими рисками. Оглядываясь назад, можно сказать, что чистка этого сравнительно скромного, но стратегически важного меньшинства имела решающее значение в поражении канадского рабочего движения. В итоге рабочее движение ограничилось борьбой в рамках капитализма, а требования сузились до сосредоточения только на заработной плате и льготах. В период относительно полной занятости в 1950-х и 1960-х годах  рабочие, по факту, достигли значительных экономических успехов и путем переговоров отвоевали для себя определенные привилегии и права на рабочем месте.
  Тем не менее, попытка совместить интересы рабочего класса с успехами капитализма в очередной раз оказалась неудачной. В конце 60-х годов рабочие, будучи уверенными в гарантированной занятости, выступили против органов власти, продолжая при этом опрометчиво надеяться на дальнейший рост потребления, несмотря на постепенное исчезновение исключительных условий послевоенного бума. В данных обстоятельствах капиталистам становилось все сложнее откупиться от воинственности рабочих и при этом продолжать извлекать желаемую прибыль.
  После некоторого периода неопределенности в 70-ые при постоянных поисках действенных защитных мер от наступления пролетариата, капиталистические государства в конце концов смогли вновь обрести уверенность и нанести ответный удар в виде серии мер, называемых сейчас неолиберализмом. Причины уязвимости к этому новому виду агрессии лежат, в основном, в послевоенном истреблении левых и некоторых лучших рабочих активистов, но также и связаны с непосредственными успехами пролетариата, которые всё более зависят от умения вести переговоры и составлять юридически-корректные жалобы, а не на развиваемых до этого способностях к объединению, мобилизации и организации совместной деятельности. Эти более ограниченные новые навыки слабо способствовали адаптации к новым видам агрессии, с которыми сейчас столкнулся рабочий класс.

Особенности рабочего движения в Канаде

   Но всё же канадский рабочий класс продолжал демонстрировать удивительную стойкость и изящность стратегии. В Канаду неолиберализм пришёл в середине 70-х годов — раньше чем в другие развитые страны, включая США. Причины этого «опережающего неолиберализма» коренятся в страхе местных элит, всегда восприимчивых к канадским экономическим связям с США, перед угрозами конкурентоспособности и прибыли корпораций, работающих в Канаде, исходящими от продолжающейся воинственности канадских рабочих. Введение правительством контроля за коллективными переговорами привело к однодневной всеобщей забастовке 14 октября 1976 года — первой в Канаде с 1919 года и в Северной Америке с 1930-х. Но даже такой впечатляющий протест не заставил государство изменить траекторию политики.
  В середине 80-х годов Канада инициировала переговоры о свободной торговле с США, чтобы увеличить свой доступ к рынкам США на особых условиях. Причины подобной заинтересованности в более глубокой экономической интеграции связаны с надеждами части канадских элит на то, что сближение канадских рабочих с однозначно слабым американским рабочим движением поспособствует дисциплине канадского труда. Вместо этого профсоюзы канадского автопрома совершили откол от их американского родителя в самый разгар наступления неолиберализма и континентальной интеграции, что намекало на проявления особых черт канадских рабочих. Во многом они подтвердились во время одной из самых энергичных учебно-политических кампаний против повсеместной свободной торговли, устроенных профсоюзами вместе со своими сторонниками. Но, несмотря на широкую оппозицию к торговой сделке с США, либералы и НДП (Новая демократическая партия – канадские социал-демократы – ред.) разделили оппозиционные голоса и пакт о свободной торговле прошёл голосование (закончилось ли всё в ином случае поражением свободной торговли или это только отложило бы её господство, конечно, совсем другая история).
  Еще десять лет спустя, в середине 90-х годов, в ответ на действия правого правительства Онтарио, ищущего способы ускорить эрозию социального государства, рабочее движение и его союзники осуществили оригинальную тактику: серию сменяющихся забастовок, затрагивающих большое количество производственных коллективов, количество которых за 2 ½ года достигло восьми, а кульминационное 250-тысячное выступление стало крупнейшим для Торонто и парализовало центр города. Оно замедлило наступление правых, но также не смогло переломить тенденцию.
  Такие ответные действия со стороны канадского пролетариата — а были и другие значительные протесты в Британской Колумбии и Квебеке, охватившие всю провинцию — продемонстрировали его впечатляющую способность к выходу за рамки профсоюзного движения и политическим действиям, в том числе к уделению внимания народному образованию и привлечению к деятельности рабочей молодёжи. Де-факто в ходе этого процесса политическое руководство по основным вопросам смещалось от НДП к профсоюзам. Всякий раз новые демократы считали, что действия профсоюзников неправильно отражают общественные настроения и наносят удар по шансам НДП на выборах, отвлекая от них профсоюзных активистов в пользу политики улицы. Однако наивность такого взгляда была подтверждена на практике и привела как к банкротству НДП, так и, напротив, подтвердило потенциал рабочего движения в качестве посредника социального протеста.
  Но если оценить эту политизацию через соответствие результата поставленным целям, то надо признать её крайне неудачной.  Активистов, сделавших всё возможное и не достигнувших значительных успехов, как это часто бывало в прошлом, постигла деморализация, которая подготовила почву для ещё больших поражений. Некоторые пытались перенаправить недовольство назад — к более прагматичной поддержке НДП, но излишний акцент на прагматизме толкнул иных дальше — к соглашательству с либералами. Очень многие профсоюзные лидеры, заключив, что забастовки и уличная политика были тщетны, обратились к корпоративным сделкам с работодателями и встретили при этом лишь незначительное недовольство дезориентированной, неприметной и мелкой фактической оппозиции.

Дезорганизация класса

  Если канадское рабочее движение мобилизовало своих членов, построило эффективные альянсы с общественными движениями и представило оригинальную тактику, тогда почему оно до сих пор не достигло успеха? Перед тем как разбираться в неудачах рабочего движения, важно оценить силу его противника. Кризис 1970-ых, как и предыдущий кризис 1930-х годов, воскресил опасную для буржуазии перспективу перехода государств к протекционизму и контролю за движением капитала, прерывавшую становление глобального капитализма. Неолиберализм был способом избежать таких национальных разногласий между буржуазией, объединив их в классовой борьбе против соответствующих трудящихся классов.
  Решающее значение здесь было в том, в какой степени, прямо или косвенно, неолиберализм был в состоянии укрепить уже существующие барьеры на пути формирования рабочих в единый оппозиционный класс. Как гневно заявил в конце 1970-х годов тогдашний президент UAW, Дуг Фрей: «Классовая война велась, но только имущий класс вёл боевые действия».[5]
  Данная классовая проблематика требует уточнения. Рабочие могут быть классом с точки зрения их места в обществе, но это не значит, что они на самом деле видят себя в таком качестве или действуют соответственно. В самом деле, есть мощные силы в рамках повседневной деятельности капитализма, которые разделяют работников, привязывают их к работодателям, а не связывают друг с другом, и превращают в одиночек. Рабочие, например, разделены не только на рабочих местах и личными характеристиками, такими как гендерная и этническая принадлежность, но также расслаиваются по уровням доходов и их отношению к трудовому процессу (полный или неполный рабочий день; занятые, безработные или нетрудоспособные). Неолиберальное дерегулирование рынков труда, совершаемое путем разрушения законодательных трудовых стандартов, движения государственного сектора к нормам частного или активного уничтожения профсоюзов, усиливает неравенство и расслоение в рабочем классе, тем самым усугубляя его внутреннюю фрагментацию.
  Рабочие, также, зависимы от своих работодателей в получении работы и заработной платы. Совершенно неудивительно, что они, основываясь на ежедневном опыте, рассматривают своих боссов как носителей экономического и научного знания, людей, обладающих способностями, чтобы превратить рабочую силу в товары и услуги. Акцент неолиберализма на «конкуренции» заставляет трудящихся привязываться к успеху их конкретного работодателя и дистанцироваться от других работников. Примечательна также классовая асимметрия влияния конкуренции: когда предприятия терпят неудачу, итоговая концентрация капитала в сильных корпорациях укрепляет буржуазию; однако конкуренция среди рабочих подрывает их основное оружие, солидарность, и только ослабляет пролетариат.
  Ещё одним фактором является зацикленность на краткосрочных задачах. Ненадежность жизни рабочих заставляет их сосредоточиться на непосредственных целях, преуменьшая важность долгосрочной перспективы, необходимой для вызова капитализму. Его влияние расширилось вместе с неолиберальной реструктуризацией, которая усилила неуверенность в наличии работы, подорвала системы социальной защиты, а также разрушила ту общность рабочего класса, что формировала классовую идентичность на протяжении многих поколений, так что потребуется ещё немало лет для её восстановления.
  Ограничения неолиберализма на зарплату повлияли на форму, в которой работники получали отныне доступ к потреблению, что также оказало сильное влияние на разрушение единства пролетариата. Уровень потребления, особенно для профсоюзников, стал меньше зависеть от таких коллективных действий как выбивание повышения зарплат в сериях забастовочных пикетов (блокирование предприятий бастующими – ред.) и социальных пособий в уличных стычках, а больше от индивидуальных решений: семьи, и особенно женщины, стали работать дольше; рабочие ушли в долги; дети со своими избранниками стали жить в домах родителей, чтобы сохранить деньги для ипотеки; дома превратились в залоговое имущество, а прибыль с фондового рынка приветствовалась как пенсионная защита; снижение налогов стало рассматриваться как увеличение заработной платы, а не социальная потеря. Приверженность этому пути привела к исчезновению чувства солидарности и возможностей для коллективной борьбы.
  Вся эта способность государства опираться на существующие слабости труда и негативно влиять на рост самосознания рабочего класса поддерживает изнурительное подвешенное состояние рабочих. При отсутствии классового взгляда и, в особенности, структур, через которые рабочие могли бы уверенно участвовать в коллективной борьбе, получает распространение пожирающий силы фатализм: ощущение невозможности влияния ни на происходящее, ни на собственную жизнь. Раньше капитализм заявлял о себе как об оптимальном решении, теперь же претендует на то, чтобы быть единственным, оставляя единственной реалистичной задачей лишь личное выживание. Таким образом, сами рабочие стали причастны к воспроизводству конкурентного, индивидуалистического духа неолиберализма.
  Левые часто сетуют на отсутствие у трудящихся радикализма или обвиняют в таком положении дел профсоюзных лидеров. Но избранные руководители профсоюзов, очевидно, несут непропорциональную ответственность за действие и бездействие. Проблема гораздо глубже, — она лежит в самой природе профсоюзов. Профсоюзы — отраслевые, а не классовые организации, представляющие конкретные группы работников с определёнными навыками, имеющие общие рабочие места или входящие в определённый сектор производства. Фокусировка на личных интересах подгруппы, в отличие от глобального классового взгляда, основанного на солидарности, благодатная почва для рабочих, рассматривающих профсоюзы как страховой полис: взносы обмениваются на переговоры и представительские услуги. Что, в свою очередь, способствует тенденции оставлять большую часть того, что в них происходит, лидерам и техническим экспертам, создавая основы для бюрократизации профсоюзных структур.
  В первые годы после Второй Мировой эта организационная форма, тем не менее, приносила огромную пользу. Профсоюзы добивались успехов, которые также распространялись и на другие части рабочего класса. Но сейчас, как показывает недавнее прошлое,  их эффективность иссякла. Отраслевые профсоюзы доказали, что не могут способствовать борьбе рабочих против неолиберального капитализма. Даже канадские профсоюзы, организовавшие борьбу в дни действий, в конце концов возвращались к своим собственным коллективным переговорам. У них не было никакой возможности поместить дни действий в контекст более широкой борьбы, мобилизовать молодых рабочих, вовлечённых в эту захватывающую деятельность, а также никакой стратегии для продолжения наращивания потенциала профсоюзов в коллективах, которые были мобилизованы, а затем брошены после перемещения протестов в другие города.
  Это совершенно не удивительно. Сами по себе профсоюзные лидеры либо были загружены организационной текучкой, либо в некоторых случаях, из-за упрощения их собственной работы, спокойно довольствовались тем, что их члены винят во всём глобализацию и неолиберализм, тем самым снижая свои ожидания от профсоюза и его руководства. Что до рядовых членов, то они находились в основном слишком далеко друг от друга, не обладали связей с союзническими движениями, а также не имели исторической памяти, уверенности и ресурсов, чтобы успешно выдержать давление и произвести радикальную переориентацию.
  Вдохновляющие примеры «правильных» профсоюзов, конечно, как отмечалось ранее, периодически достигали побед. Но, чтобы стать правилом, а не исключением, таким примерам, равно как и пролетариату, для достижения более глобальных целей, требуется другой тип организации: находящейся как внутри, так и снаружи профсоюзов, основанной на понятии рабочего класса, но и специально ориентированной на долгосрочные цели, а не ежедневный торг и представительство на рабочем месте, которая могла бы обратиться к более широкому контексту, с которым сталкиваются рабочие и профсоюзы. Традиционно всё это определяется как роль социалистической партии — организации, которая бы не сливала политику, чтобы достичь компромиссов, необходимых для победы на следующих выборах, не убеждала бы рабочих в существовании неких пределов возможного. Скорее, это была бы организация, особенно приверженная долгосрочному проекту самоорганизации рабочего класса, во всех его сложностях и измерениях, в социальную и политическую силу.
  Поскольку такой массовой социалистической партии в Канаде пока ещё не существует, люди, желающие её построить, ставят перед собой пугающий вопрос: как лучше защитить рабочий класс и начать процесс профсоюзного обновления сегодня, и в то же время заложить основу для последующего развития этой незаменимой партии. Сейчас критически важным элементом стратегии является попытка привнесения классового восприятия в профсоюзы, и остаток лекции будет посвящён конкретным мерам, отвечающим на определённые вопросы.

Классовая и внутренняя демократия

  Первый момент кажется очевидным, но зачастую это не так. Стремящееся к более глубокой демократии и социальному равенству движение должно быть всё более демократичным и эгалитарным внутри. Как выразился Лоис Вайнер: «Если профсоюзы не являются демократическими, то даже если они борются за социальную справедливость, они увековечивают иерархические отношения, которые лишают прав работников»[6].
  Это не только дело принципа и примера для подражания, но и вопрос эффективности. Демократические навыки, которые мы стремимся развить, могут возникнуть только на основе демократического участия. Работающее исключительно «сверху» движение, а не такое, в котором лидеры были бы катализаторами более широкого и глубокого участия, по своей сути ограничено в поддержании мобилизации. Солидарность также зависит от активных обязательств организации в реализации основополагающего принципа равенства его членов как внутри, так и за пределами наших профсоюзов: от разделённого по признаку гендера и расы класса нельзя ожидать действий как единого целого.

Взносы или формирование класса?

 Вина за скромные успехи профсоюзов в привлечении новых членов, независимо от степени стабильности принадлежащей им профессиональной отрасли, лежит, в первую очередь, на работодателях и государстве. Но также за это не в меньшей степени ответственны профсоюзы, делающие акцент на увеличении количества платящих взносы членов, а не на формирование организованного рабочего класса. Среди прочего, такая ориентированность приводит к контрпродуктивной конкуренции профсоюзов за уплачивающих взносы  членов вместо сотрудничества.  Только нацеленность на построение классовой организации позволит добиться приверженности ее участников [делу рабочего движения], мобилизовать энергию и ресурсы, необходимые для прогресса и прорыва в новые отрасли.
  В некоторых профсоюзах всё-таки пришли к осознанию того, что на формирование текущих условий труда работника оказывает влияние не только конкретное рабочее место, но и общество в целом. Но осознание необходимости обучения рабочих, позволяющего им самим стать ключевыми организаторами в тех небольших социальных группах, к которым они принадлежат — церкви, школы, этнические группы, общинные центры, спортивные клубы и т.д., как подчеркивает Джейн  МакАлевей,[7]всё ещё происходит редко. Адекватная оценка значимости социума способна привести к образованию новых форм общественных объединений, способных к организации рабочих и представляющих их интересы. Это мог бы быть, к примеру, не отраслевой, а общегородской профсоюз, который бы позволил объединить и защищать интересы трудящихся в сфере быстрого питания или даже работников с нестабильной занятостью в пределах города. Пожалуй, общегородские ассамблеи являются наилучшим методом кооперации работников разных сфер (как состоящих, так и не состоящих в профсоюзах), позволяющим выступить в качестве единой солидарной городской политической силы.[8]
  Учитывая всё то внимание, которое уделяется работникам с нестабильной занятостью, весьма примечательно, что при этом так мало внимания уделяется недавно уволенным членам профсоюза, большинство из которых быстро попадают в эту категорию. Оставаясь на связи с этими бывшими сотрудниками  посредством организации информационных собраний, обучающих и культурных мероприятий  в помещениях профсоюза, можно будет использовать эти контакты в будущем, когда эти рабочие устроятся на новое рабочее место и смогут мобилизоваться вокруг одной из профсоюзных кампаний в борьбе за рабочие места и социальные льготы. Пренебрежение в отношении этих бывших членов может обернуться не только упущенной потенциальной возможностью, но также и политическим риском, так как удрученные своим положением, они могут также и выразить негодование относительно профсоюза, поскольку он учитывает интересы только тех, кто платит членские взносы.

Профсоюзы и лидерство в государственном секторе

  Пока профсоюзы предприятий государственного сектора были сосредоточены на ведении переговоров и решении трудовых конфликтов, государство ввело жесткие политические ограничения на результаты, выходящие за рамки  установленных бюджетных планов. Они свели на нет привилегии учителей по накопленному стажу, приватизировали сферу медицинских услуг и скоро отменили право на забастовку там, где она была эффективной. Ответная реакция на данные события, очевидно, должна выходить за пределы конкретных рабочих мест, отраслей и профсоюзов. Как обозначить, например, общие цели? Нужно ли проводить всеобщую забастовку или лучше круговую? С каких отраслей стоит начинать действовать, чтобы тон задавался не государством, а профсоюзами? И, в конце концов, подобное решительное наступление на интересы рабочих и систему социального обеспечения требует  участия не только профсоюзов работников бюджетной сферы, а также всего рабочего класса и его союзников.
  Правительствам удалось изолировать работников бюджетной сферы посредством противопоставления двух статей государственных расходов: выплат бюджетникам и затрат на социальные нужды. И это разделение подкрепляется сопоставлением трудовых условий бюджетников и лишенных привилегий работников частного сектора, отсутствия возможности трудоустроиться у молодых специалистов и ослабления государственной поддержки для лиц, получающих социальные пособия. Безусловно, работники государственного сектора вполне справедливо  отстаивают свои зарплаты и требуют повысить налоговые ставки для богатых для должного финансирования социальной сферы. Также они могут делать акцент на том, что неудовлетворенность трудящихся по поводу постоянно растущей нагрузки и ухудшения условия труда напрямую связана со снижением уровня и качества социального обеспечения, а также предъявить резолюции своих конференций как подтверждение факта сильной поддержки и отстаивания их профсоюзами социальной сферы. Но это всё ещё недостаточно убедительно для скептически настроенной общественности, включая других рабочих.
  Единственный способ затронуть общественность заключается в наглядной иллюстрации, — будь то посредством демонстрации деятельности на профсоюзных собраниях, взаимодействия с потребителями услуг социальной сферы, а также непосредственно на улицах — что именно работники бюджетной сферы, а никак не государство, являются сторонниками и защитниками социальной сферы, а также лидерами в борьбе за её высокое качество, соответствие должным требованиям и потребностям населения. Это повлекло бы за собой значительные изменения во всех существующих стратегиях, тактиках и в самой структуре рабочего класса. Под этим подразумевается перераспределение профсоюзных ресурсов,  наращивание потенциала как на местном и межотраслевом, так и на национальном уровне, основательное расширение уровня активности членов, переосмысление связи профсоюза с трудовым коллективом, решимость публично критиковать систему социального обеспечения и выдвигать предложения по ее улучшению, а также осуществление беспрецедентного шага — акцентирование внимания на уровне и качестве системы социального обеспечения как на одном из наиболее приоритетных вопросов. В более общем плане это приведет к такому уровню взаимного доверия и дальновидности мировоззренческой концепции, что мы смогли бы выскользнуть за пределы территории врагов — территории, на которой конкуренция и эгоистичные интересы банкиров господствуют над всем остальным.
  Кроме того, потребуется изобретательный подход к использованию  существующих должностей рабочих таким образом, чтобы они могли послужить дополнительным рычагом давления в борьбе. Например, в 2009 году в Торонто во время “мусорного протеста”  городские парки были завалены отходами, что вызвало негодование у общественности. Разве было бы не лучше вывалить мусор у парковочных мест на Бэй-стрит, что стало бы намеком на связь между банками и политикой строгой экономии? Можно ли было ограничить места проведения акции исключительно богатыми кварталами, чтобы подчеркнуть ее классовую сущность, в частности, отказ наиболее имущей части населения оказать поддержку системе социального обеспечения за счет внедрения прогрессивной ставки налогообложения на их стремительно растущие доходы?
  Разве не могли водители автобусов вместо забастовки продолжить работу, но отказаться от принятия платы за проезд? А когда было бы отдано распоряжение произвести сбор денег, то делать это пассивно, отказываясь принуждать пассажиров так, как будто это вопрос жизни и смерти? Разве не должны профсоюзы в первую очередь вскрывать и разоблачать пороки и недостатки существующей системы, а не обороняться от тех, кто их вообще отрицает? И не должны ли эти профсоюзы бюджетников превратиться в органы самоуправления каждого сегмента системы социального обеспечения, в который входили бы как сами рабочие, так и их клиенты, что позволило бы эффективнее её защищать?

Профсоюзы и рабочие места

  Профсоюзы связаны определенным противоречием, всплывающим на поверхность в моменты отсутствия гарантий занятости: подавляющее большинство членов профсоюзов старается удержаться за свои рабочие места, но профсоюзы по своему определению не являются институтом для обеспечения занятости, помощи в трудоустройстве или сохранении должности. Их предназначение состоит в борьбе за условия труда на уже имеющихся рабочих местах. Эта проблема усугубляется еще и тем фактом, что отсутствие гарантии занятости подрывает возможность профсоюзов успешно делать то, что, как утверждается, они должны делать, - проводить переговоры. В общем, трудно представить себе профсоюзное возрождение в отсутствие возможности устроиться на достойную работу.
  Часто приводился аргумент, что, якобы, усиление власти корпораций и ослабление влияния профсоюзов неизбежно приведет к появлению привлекательных рабочих мест. Но, несмотря на огромные денежные затраты, прокорпоративный политический курс в итоге не привел к адекватному инвестированию во что-нибудь даже близко напоминающее программу установления полной занятости, и уж определенно не привел  к появлению хорошо оплачиваемых рабочих мест. Проблема не в слабости корпораций, а, наоборот, в их неконтролируемой силе.
  Но даже расстановка приоритетов в пользу гарантий занятости ничем не помогает, но все равно продолжают ставить радикальные вопросы. Небольшое вмешательство, не угрожающее самому влиянию частного сектора на экономику, может принести лишь скромные плоды. Серьезно отстаивать свои профессиональные интересы - значит признать, что сегодня радикализм снова приносит плоды. Для этого необходимо противостоять корпорациям по вопросам свободной торговли, дерегуляции рынков, направленной против рабочих гибкой приспособляемости, налоговой политики, контроля за движением капитала и, в особенности, контроля над банковской системой и распределения общественных доходов и сбережений. Это тем более верно, если вопрос касается не труда вообще, как абстрактного понятия, а его непосредственного влияния на социальное равенство и состояние окружающей среды.
  В качестве примера давайте рассмотрим это в контексте недавнего решения вопроса по поводу автомобилей. Вместо того чтобы настаивать на ведении политического курса, способствующего увеличению количества машин на дорогах, независимо от социальных потребностей или природных возможностей, профсоюз мог бы указать на более значительные изменения, произошедшие во время Второй мировой войны, а затем вернувшиеся к прежнему состоянию.[9] Затем профсоюз мог бы выступить за плановое обновление полезных инструментов, инвентаря и повышения квалификации работников, забракованных рынком и механизмом извлечения прибыли, для альтернативных, социально значимых целей, таких как соблюдение экологических требований, которые будут преобладать, пожалуй, до конца этого века: транспортные и энергетические сети, модернизация и проектирование зданий, модификация оборудования и производственных процессов, как на заводах, так и в офисах.
  Требование с рабочих мест должно быть сформулировано не как спасение General Motors, а как сохранение коллектива и развитие производственного потенциала, заключающегося в промышленности и рабочей силе, что должно оцениваться не с точки зрения извлекаемой прибыли, а с точки зрения удовлетворения социальных нужд; не с точки зрения конкурентоспособности как главного арбитра в оценке наших материальных жизней, но с точки зрения внедрения демократического планирования в расширяющемся государственном секторе. На региональном уровне общественное планирование гарантировало бы то, что, как подсказывает здравый смысл, должно обеспечивать любое общество: производительный труд и доступ к получению профессиональных навыков для любого желающего. Это предполагает наличие у каждого человека права на образование, не искаженное агрессивным настойчивым утверждением, что якобы каждый, кто хочет вносить свой продуктивный вклад в развитие, должен сначала заработать право на это. Это возможно осуществить посредством учреждения избираемых местных органов - платформ совершенствования - ответственных за выявление неудовлетворенных нужд и неиспользованных навыков путем общественного опроса, проведение технической экспертизы для установления и проведения необходимых преобразований на предприятии во избежание угрозы его закрытия, организацию занятий по повышению экономической грамотности для расширения потенциального состава участников совета.

Рабочий класс и социальные движения

  Большинство антиправительственных движений с конца 90-х годов возникло не из сферы трудовых отношений, но стало следствием развития отдельных социальных движений, таких, например, как Occupy, протесты против Большой двадцатки, “Нет бездействию”,  кампаний в защиту экологии, направленных против добычи нефти из битуминозных песков или газопроводов Enbridge. Эти движения получали поддержку рабочих, что, в свою очередь, придало рабочему движению определенную степень общественной легитимности в связи с участием в общих социальных протестах. Это однозначно позитивная тенденция, которую определенно необходимо стимулировать и развивать. Тем не менее, необходимо трезво оценивать потенциал возрождения рабочей силы и построения новой политики вследствие взаимодействия этих двух общественных течений.
  Следует обратить особое внимание на три момента. Во-первых, хотя рабочие и социальные  движения могут не иметь общего консенсуса относительно противостояния неолиберализму, для эффективной коалиции необходимо будет всё-таки выработать более конкретную точку зрения относительно общих приоритетов. В особенности представляют сложность культурные и политические различия, которые необходимо будет преодолеть для принятия общей тактики и стратегии. Например, многие активисты социальных движений видят в решении своей конкретной проблемы конечную цель и не продолжают борьбу для  решения более глобальных вопросов, что способствует скорому исчерпыванию сил.
  Во-вторых, общественные движения в Канаде не являются массовыми. Как правило, они состоят из небольшого количества активистов и ориентированы на решение конкретной задачи, показывая очень небольшой потенциал к выходу на другой уровень и созданию и поддержанию более широкой политической силы. Если учесть собственную уязвимость рабочих,  то проблема состоит в том, что само по себе объединение двух неустойчивых общественных сил по факту не приводит к серьезным результатам. Это стало особенно очевидным, когда движение Occupy достигло своего пика. Оно показало, что смелые действия могут вызвать симпатию у населения, а их лозунг об 1% («Мы – 99%» - ред.) продемонстрировал актуальность введения классовых понятий, пусть и в упрощённом виде. Профсоюзы в ответ оказали лишь материально-техническую поддержку, когда на самом деле требовалось воспользоваться присутствием на рабочих местах и “оккупировать” правительственные здания, школы и фабрики, что было бы уже не так символично. Но этого варианта совместных действий так и не возникло, а Occupy вскоре увял.
  Третья проблема - в том, что профсоюзники рассматривают социальные движения как «других», являющихся союзниками в политическом смысле, но зачастую не признают их как представителей тех частей рабочего класса, которые профсоюзы часто игнорируют. Центры рабочего действия, группы защиты прав иммигрантов, организации по борьбе с бедностью - все они представляют части рабочего класса, впавшие в нищету или застрявшие в тяжелом периоде. Очень многие социальные движения не «другие» в ином смысле: они сосредоточены на тех измерениях жизни рабочего класса, которые простираются за пределы рабочих мест (например, экологов, касающихся чистоты воздуха, которым дышат семьи рабочего класса и воды, которую они пьют, общественных групп, борющихся против закрытия больниц или школ, или  требующих доступного жилья).

Окружающая среда и демократическое планирование

  Среди рабочих все большее количество людей осознают нынешнее кризисное состояние окружающей среды и возможные, в связи с этим, угрозы для себя и своих семей. На сегодняшний день существует множество общественных объединений, придерживаются прогрессивных взглядов относительно экологической политики. Но недостаточно одного серьезного подхода к оценке нынешнего кризиса для его преодоления. Необходимо также решить ряд принципиальных и “неудобных” вопросов, таких как основательная реструктуризация рабочих мест и отраслей промышленности, пересмотр и изменение нашего потребления и привычек, пересмотр самого устройства наших городов.
  Однако бесполезно ожидать, что люди начнут предпринимать какие-либо активные действия лишь из опасений о том, что природная катастрофа может быть неизбежной. Поскольку пока не существует такой социальной структуры, которая бы решала непосредственно вопросы, касающиеся окружающей среды, то подобные заявления не мобилизуют, а скорее приводят людей в отчаяние и заставляют опустить руки. Катастрофа вряд ли настигнет нас в ближайшие десятилетия. Вопрос заключается скорее в том, каким предстанет мир перед нами в будущем: будет ли он более уродливым и “негостеприимным” для нас, до какой степени разовьется неравенство в распределении доходов. Вполне возможно, что несправедливость распространится даже на то, что нам придется платить за доступ к воздуху, воде и другим пока еще бесплатным природным благам.
  Поэтому, казалось бы, конструктивнее рассматривать движение в защиту экологии как часть общей борьбы против неолиберализма. Если для сохранения природы потребуется наложить некоторые ограничения на потребление, то равномерное распределение индивидуальных расходов необходимо будет рассматривать в рамках радикального перераспределения доходов и богатств. Это также указывает на важность серьезного пересмотра культуры потребления - необходимо перейти от индивидуального потребления к коллективному. И это говорит о необходимости переустройства инфраструктуры (в том числе общественного транспорта) таким образом, чтобы существующие рабочие места соотносились непосредственно c текущим состоянием окружающей среды; и, как говорилось выше, о необходимости использовать нереализованные на рынке возможности для производства социально полезных и экологически безопасных товаров и услуг.
  Все это должно, опять же, сподвигнуть нас поставить на повестку дня вопрос о внедрении демократического планирования и национализации частных банков, следствием которого стало бы преобразование всех финансовых ресурсов в сбережения для социума в целом, - о реализации этой программы было сказано выше. Далее возникает вопрос, не является ли сам капитализм по своему определению, с его фундаментальной ориентацией на конкуренцию, прибыль и бездумный рост, основным препятствием для сохранения и рационального  потребления природных ресурсов.

 Интернационализм

  Понятие социальной справедливости универсально, а потому каждое прогрессивное социальное движение должно считать своей обязанностью противостоять всем возможным формам угнетения, будь оно классовым или нет, как на своей родине, так и в любой другой части света. Одним из важнейших аспектов интернационализма всегда была критика внешнего вмешательства какой бы то ни было страны во внутреннее развитие другой. В разговоре об экологии также необходимо учитывать тот факт, что если мы желаем, чтобы южные страны догнали нас и при этом не нанесли вред экологии, то развитым странам придется сознательно уменьшить темпы своего роста. И если где-то вспыхивает протест, в особенности это касается забастовок за рубежом, то, несомненно, мы должны оказать бастующим поддержку. И поскольку глобализация подталкивает отчаявшихся рабочих покидать свои страны в поисках средств к существованию, что приводит к тому, что они нанимаются на работу у нас,  мы должны присоединиться к их борьбе за базовые права и справедливое обращение, так как они являются частью более широкого рабочего класса.
  Тем не менее, в реальности мы вновь возвращаемся к тому, что пока в рабочем движении не установилась солидарность между работниками частного и государственного секторов одной страны, металлургической и автомобильной промышленности, рабочими Альберты и Онтарио. Тем более наивно полагать, что она в таких условиях установится на более глубоком уровне, среди работников, гораздо более разделенных такими факторами, как расстояние, история, язык, социальный контекст. Если мы не можем укрепить нашу власть и силу как класс в пределах страны, то мы не сможем оказать особой поддержки и повлиять на борьбу рабочих за рубежом.
  Следовательно, наибольшим вкладом в интернационализм является борьба, прежде всего, в своей стране. Уступки где бы то ни было только подрывают солидарность рабочих; приобретение выгод только расширяет пространство возможностей других рабочих. Что касается более существенной международной поддержки, такой как массовые трансферты технологий и профессиональных навыков с целью поддержки развития южных стран, то она невозможна до тех пор, пока фактически эти технологии находятся не под нашим контролем, и пока мы сами не будем жить в мире, кардинально отличающимся от нынешнего, основанного на конкурирующих ради прибыли частных корпорациях.
  Вопрос об интернационализме провоцирует возникновение еще одной проблемы, более сложной и особенно актуальной для канадцев. Если  учесть степень зависимости канадской экономики, политики и вооруженных сил от США, то как далеко в действительности смогут пойти канадские рабочие в том случае, если изменения не коснутся Соединенных Штатов? Существуют две ключевых точки зрения на эту дилемму. Первая заключается в том, что мы не сможем одержать победу, если бунт не вспыхнет одновременно и в других странах, и, прежде всего, в США, но ожидать того, что это случится само по себе, мы тоже не можем. Таким образом, нам необходимо начинать борьбу в том месте, где мы непосредственно находимся, даже если ради этого придется лишиться какой-то части своих доходов (отказаться от части благ). Вторая: наши нынешние взаимоотношения с Американской империей говорят о том, что наша стратегия должна быть направлена в том числе и на нивелирование (уменьшение, сокращение, освобождение от) этой зависимости. И это также должно носить классовый характер, а не национальный; в этом отношении главным противником является канадский бизнес.

Средний класс?

  Последний пункт, которого я коснусь, относится, пожалуй, к одному из величайших парадоксов настоящего времени. В то время как наличие классового деления становится более очевидным, чем когда-либо прежде, рабочие всё чаще отказываются идентифицировать себя как “рабочий класс”, предпочитая вместо этого видеть себя частью какого-то аморфного “среднего класса”.
  Эта самая идентификация скрывает в себе больше, чем просто прагматичные попытки поиска оправдывающего языка для защиты НЕ ТОЛЬКО ВЫЖИВАТЬ, НО И ЭФФЕКТИВНО ДЕЙСТВОВАТЬ рабочих. Он подразумевает исключение из рабочего класса его значительной части, определенно не относящейся к “среднему классу”: бедных, безработных, лиц с нестабильным заработком или не состоящих в профсоюзе низкооплачиваемых рабочих. В Америке, в частности, понятие “среднего класса” стало своего рода средством для исключения  бедных чернокожих и иммигрантов-латиноамериканцев. Пока про НЕ ТОЛЬКО ВЫЖИВАТЬ, НО И ЭФФЕКТИВНО ДЕЙСТВОВАТЬисходит подобное разделение пролетариата, представление о рабочих как о “среднем классе” ведет к присоединению объединенных в профсоюзы и относительно хорошо оплачиваемых рабочих к аморфной группе, в которую одновременно входят специалисты, предприниматели и руководители низшего звена, доход которых иногда достигает четверти миллиона долларов в год. Причиной этого является политическая программа, ориентированная на сокращение налогов и государственного сектора. Таким образом, происходит искусственное разделение сфер проблем, которые потенциально касаются всех наемных работников: вопрос о чувстве собственного достоинства на рабочем месте и усилении угнетения увеличивающейся трудовой нагрузкой; реструктуризация экономики и отсутствие надежд и перспектив достойной работы для наших детей; угроза существованию таких важных для рабочих социальных сфер, как здравоохранение, качественное образование, пособия по безработице; несоответствующий реальным запросам уровень минимальной заработный платы; легализованная коррупция как в частном, так и в государственном секторе.
  Буржуазные элиты, по понятным причинам, только рады видеть, как рабочие сами себя обезоруживают, отрицая любые дискуссии о “классе”, “классовом конфликте” и “классовой борьбе”. Для рабочего движения, однако, это отрицание класса означает также и отказ от исторического потенциала и ответственности рабочих как носителей преобразующего социальные отношения фактора. Как выразился историк Нельсон Лихтенштейн: “для того, чтобы начать говорить от имени рабочего класса, необходимо заняться образованием миллионов американцев, чтобы они. наконец, осознали прямую связь своего будущего со способностью организоваться и отстоять свои интересы” .[10]

Заключение

  Большой прорыв профсоюзного движения произошел вследствие осознания рабочими того факта, что по отдельности перед лицом работодателя они беззащитны и нуждаются в их собственном отдельном, независимом от работодателя и государства, институте, который бы смог защищать их интересы. С течением времени меняются и стратегические потребности рабочих. Последние три десятилетия явно показывают нам, что для решения проблемы слабости отдельных атомизированных индивидов профсоюзов тоже недостаточно, и понятие “коллектива” нужно возвести до понятия класса в целом.
  Помимо того, что пролетариату необходимо объединяться в коллективы за пределами отдельного профсоюза для решения ранее поднятых вопросов, он также нуждается в более широкой и главенствующей организации с далеко идущими планами. Эта организация — социалистическая партия нового типа — сможет преобразовать и объединить различные фрагменты общества (и, прежде всего, профсоюзы) таким образом, чтобы  они могли функционировать как части единого целого. Грубо говоря, партия позволит объединить и направить индивидуальный и коллективный потенциал на борьбу с капитализмом и вновь воскресить мечты о создании совершенно нового общества.
  В момент, когда мы не имеем возможности просто так взять и объявить о создании такой партии левых, нам необходимо уяснить для себя, что же мы можем сделать сейчас, чтобы это было возможно в будущем. Какие инициативы и промежуточные организационные структуры,  сети активистов на каждом рабочем месте и в каждом коллективе, а также какие знания и стратегии помогут создать нам такую общественную силу, которая позволит начать уже наконец ликвидацию капитализма?
Эдмонтон, 18 июня 2014 года
Перевод Анны Гарибян и Евгения Омельченко.
Впервые опубликовано на сайтеwww.anticapitalist.ru

[1]Adolph Reed Jr.,New Labor Forum,Dec 12, 2013.
[2]Reverend S. Marquis, Director, Ford Department of Sociology, cited in Wayne Lewchuk, ‘Men and Monotony: Fraternalism and Managerial Strategy at the Ford Motor Company’,The Journal of Economic History, 53(4), December, 1993.
[3]Ibid. For current rates of turnover see US Bureau of Labor Statistics, JOLTS.http://www.bls.gov/jlt/.
[4]Об этих фильмах я узнал от историка Дэвида Собела. Рик Прелинджер в своей заметке в сети от 16 июля 2004-ого года говорит: "В одной малоизвестной статье и книге под названием "Business Finds Its Voice" (текст которой доступен на диске №2 "Capitalist Realism" из серии "Our Secret Century"), была заметка о том, что "От рассвета до заката" была частью стратегии по распылению поддержки профсоюзов в двенадцати городах, в которых были расположены заводы Шевроле".http://www.archive.org/movies/details-db.php?collection=prelinger&collectionid=07806a.
[5]Doug Fraser, July 17, 1978, letter of resignation from the Labor-Management Group, a private group that emerged after the collapse of the US President’s Labor-Management Committee.  http://www.historyisaweapon.org/defcon1/fraserresign.html.
[6]Lois Weiner, Presentation Santa Barbara, Speech
[7]See  Jane McAlevey with Bob Ostertag,Raising Expectations (Raising Hell):My Decade Fighting for the Labor Movement,New York: Verso, 2014.
[8]Bill Fletcher Jr Bill Fletcher Jr. and Fernando Gaspasin,Solidarity Divided: The Crisis in Organized Labor and a New Path to Social Justice, Berkeley: University of California Press, 2008, pp. 170-9.
[9]Greg Albo, Sam Gindin and Leo Panitch,In and Out of Crisis: The Global Financial Meltdown and Left Alternatives,Oakland, CA: PM Press, 2010, Chapter 5.
[10]Nelson Lichtenstein, ‘Class Unconsciousness: Stop Using “Middle Class” to Depict the Labor Movement’,New Labor Forum21(2): Spring 2012, p. 13.



Материалы по теме:

Подробнее:http://mpra.su/news/world/1767-Sem-Gindin-Vozvrashenie-rabochego-klassa
 

 

от 27.01.2015







Copyright © 2009 - 2012 Status-X All rights reserved | Powered by CMS Status-X 1.04