Свободный Профсоюз Металлистов
Свободный Профсоюз Металлистов
Организация независимого профсоюзного движения
Членская организация Ассоциации профсоюзов
«Белорусский Конгресс демократических профсоюзов»


30 лет Чернобыльской забастовки на Гомсельмаше.

               
 
                Ситуация, которая сложилась в настоящее время в связи с пандемией короновируса, в стране, да и в мире напомнила мне события 34-х лет давности.     26 апреля 1986 произошла одна из самых крупных мировых экологических техногенных катастроф – авария на Чернобыльской атомной электростанции.  В Гомельской области, наиболее пострадавшей из всех регионов Беларуси сложилась крайне напряженная обстановка. Вначале люди не чувствовали опасность. Ведь радиация так же невидима, как и вирус.  Я в то время работал на Гомсельмаше, возглавлял профсоюзную организацию объединения. Численность работающих в объединении, с учетом всех примыкающих предприятий переваливало за 35тысяч.  До Чернобыльской станции от Гомеля почти 100 километров, информации никакой кроме скупого сообщения по радио, что случилась авария.   Руководство страны, области, города старалось не показать, а может и сами не понимали, какие чудовищные последствия для людей несет эта катастрофа.   Людям не говорили правду. По принципу меньше знаешь, спокойней спишь. Паники опасались, а скорее больше за свои места.  Проявилась преступная бестолковость тех, кто в силу своих должностей должны были бы думать в первую очередь о людях.
 Но народ в Гомеле в первые дни был спокоен. Первого мая провели демонстрации, выводили детей и не только в Гомеле, но и Брагине и других районных центрах. Была ли это бравада со стороны властей или просто безграмотность и непрофессионализм, или простое пренебрежение людскими судьбами? Думаю, все вместе. Поведение нынешнего руководителя Беларуси напоминает это трагическое прошлое.   Чем схожа авторитарная власть? Особенно непросвещённый авторитаризм. Считать себя способным знать все и решать в силу своих понятий, отсутствием государственной мудрости. В стране нет так называемого «золотого запаса», подушки безопасности, как в России, других странах. А почему нет?    Какой же атаман без «золотого запаса», как говорит герой одной известной кинокомедии? Никто.
    Я ощущаю сейчас что-то вроде дежавю. Смотря на происходящее.
 
 
     Приходят воспоминания о том не так уж далеком прошлом, которое пережили жители Гомеля и Гомельской области.
   В своем время я служил в атомном подводном флоте и как раз занимался моделированием работы реакторной установки, для обучения персонала атомоходов работе в экстремальной ситуации. Жил в одной комнате с Иваном Кулаковым, который один из немногих выжил при аварии на реакторе на подлодке К-19.               Видел его руки в радиоактивных ожогах. Последствии аварии я мог представлять. Но это были уже другие реакторы и другие масштабы аварии.
  Как тогда большая страна не смогла вовремя принять меры по снижению последствий для своих граждан, так сегодня весь мир не был готов к своевременному отражению атаки вируса COVID 19.  В составе радиоактивных выбросов, в результате разрыва реактора, был изотоп йода 131 с полураспадом 8 суток, за этот период изотоп поразил щитовидных железы многих детей, не говоря уже о взрослых. Об йодовой профилактики заговорили, когда уже было совсем поздно.  А выселять людей из районов с высокой степенью зараженности в Беларуси начал лишь 4-ого мая.  Об аварии, её последствиях много написано. Видно пагубное воздействие на судьбы людей, сокрытие правды происходящего. Психоз, волнение людей начинается, когда от них скрывают правду, и когда не верят власти, её способности защитить граждан своей страны. К сожалению, эта ситуация развивается опять в Беларуси.
 
 
 К чести большинства наших сограждан, они не смирились в то время с властной черствостью и бюрократизмом, не смирились и боролись за то, чтобы знать правду, за право защищать себя и своих детей. Мне с моими товарищами и коллегами пришлось   принимать активное участие в последующих за этим печальным днем событиях.   Хочу показать, что и в советское время были настоящие независимые профсоюзные организации, и еще раз убедить сомневающихся, что профсоюз это прежде всего сами работники, люди. Как они готовы действовать, защищая свои интересы, таков и профсоюз. 
 
       Исполняется 30 лет организованной профсоюзным комитетом «Гомсельмаша» забастовки в поддержку требований по ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы. Некоторые хотели бы это выступление рабочих свести к требованию выплаты так называемых тогда в народе «гробовых», дополнительных денежных выплат для оздоровления работников и их семей. Но это было далеко не так.
  Забастовка стала следствием 4-х летней борьбы профсоюзной организации и трудового коллектива Гомсельмаша за правду, за активизацию деятельности властей всех уровней по защите людей от последствий Чернобыльской аварии.
 
             Если бы мне в период учебы в институте, службы на флоте, что почти полжизни я буду заниматься профсоюзами, я бы рассмеялся. Были совершенно другие планы и намерения. Но судьба распорядилась иначе. На Гомсельмаш я пошел работать, потому что были условия заниматься спортом и возможность получить квартиру.
Занимался автоматизацией управления производством, направление было новое. Работа творческая, интересная, напряженная, но, главное, никто не мешал, только требовали результат. Со временем я стал начальником ИВЦ,
В 1980 году был избран заместителем секретаря парткома завода. Партком завода «Гомсельмаш» имел права райкома партии КПБ.
   В середине 1984 года партия направила меня в профсоюзы, поручив возглавить профком объединения. Я, конечно, отказывался. Но в горкоме партии меня убедили. Наблюдая за работой профсоюзного комитета, мне категорически не нравилась их деятельность, которая ассоциировалась с путевками, дележом различных вещей, организацией социально-бытовых мероприятий и встреч по поручению администрации.                   Больше всего меня возмущало пьянство профсоюзных функционеров из вышестоящих структур, которые часто наведывали предприятие. Одни словом профсоюзы в таком виде мне не нравились.
 Собственно, могло ли быть по-другому, если в Советском Союзе   такой термин как «наемный труд» не применялся.  Как будто его не было, а рабочие трудились на собственных предприятиях. В таком случае профсоюзы, как организации наемных работников, действительно не нужны.  Наемный труд, как определение, использовался только для характеристики капиталистических отношений. 
   Первичные профсоюзные организации не имели самостоятельности в своей деятельности, не могли использовать взносы по своему усмотрению, а их бюджеты утверждались и контролировались профсоюзной «вертикалью».
    Лукашенковские профсоюзы стали в настоящее время копией ВЦСПС, только более карикатурной копией.
  Я отказался от старой команды, которая была профкоме. Это было необходимо, чтобы изменить характер профсоюзной работы. До конференции у меня было время по изучать профсоюзную теорию, работы классиков рабочего движения, характер «дискуссии о профсоюзах», историю создания и развития профсоюзного движения в мире и в Союзе.
 
  Работая в парткоме, занимаясь производством и кадрами, я знал многих молодых руководителей цехов, отделов, старших мастеров, которые были в резерве на выдвижение. Предприятие быстро развивалось, ведь Гомсельмаш был на острие Продовольственной программы.
Быть заместителями я предложил Е. Хацкову, который исполнял обязанности заместителя генерального директора по кадрам. Он был моложе меня на года три, но уже поработал инструктором горкома партии. Мне нравился его иронический ум и просто его работа. Сергей Волков-  начальник цеха сетей и подстанций, очень принципиальный и высокопрофессиональный молодой специалист. Подкупала его забота о людях, благоприятная обстановка в этом сложном цехе. Александр Страх был – начальником ремонтно-механического цеха №2. Сейчас меня могу упрекнуть, что начальников набрали в профком. Но я понимал, что бы профком сбросил с себя клеймо «социальной бабушки и слуги у двух господ», надо чтобы рядом были профессионалы, знающие производство и умеющие работать с людьми, и по своему уровню соответствовали оппонентам от администрации.
Эти мои коллеги были как раз такими людьми.  У нас установились дружеские и доверительные отношения. Потом в профком стали приходить и другие ребята с производства, как В. Киселев, а во председатели профсоюзных комитетов заводов стали выдвигаться рабочие, бригадир комсомольско-молодежной бригады П. Ситайло возглавил профком завода самоходных комбайнов.
  Мы изменили приоритеты работы. Для людей необходимо все, особенно решение социальных вопросов: жилье, путевки, материальная помощь, оздоровление детей. Профком занимался этим всегда. Но одно требовать от администрации, что бы эти вопросы решались структурами предприятия и контролировать выполнение в соответствии с коллективным договором, другое делать эти работы вместо администрации.
   На предприятии были созданы соответствующие структуры, которые и должны были решать вопросы оздоровления работников и их семей, содержать объекты социального назначения и развивать их, а также устраивать приемы делегаций и разных лиц.
Профком ушел от этого.  Недовольство было, но мы пережили.
      Подготовку коллективного договора профком взял на себя. Председателем комиссии по разработки и контролю выполнения коллективного договора стал Волков, который возглавил и комиссию профкома по охране труда.  Хацков занялся социальной сферой, ведь средства социального страхования выделялись на профком. Он ушел со своей достаточно высокой должности, чтобы работать вместе со мной, так он сказал. Профком стал активно участвовать в разработке плана организационно –технических мероприятий, вопросах снижения трудоемкости, согласовании ведомостей норм времени и расценок. По этой теме работал А. Страх. Проводилась профсоюзная учеба, выполнялась разработанная профкомом программа «Здоровье» в соответствии с которой в каждом цехе должен быть создан оздоровительно-восстановительный центр с сауной, комната гигиены женщин и т.п.  Учреждена премия ПО «Гомсельмаш» за лучшее внедрение научно-технической разработки и достижений в сохранении здоровья работников.   Много чего было сделано.   И сейчас, правда не так часто, звонят мне коллеги, вспоминая минувшие дни.
           В 1986 году IV пленум ВЦСПС принял постановление в расширении прав первичных организаций, и мы начали избавляться от диктата профсоюзных чиновников, в том числе и в распределении профсоюзных взносов.  Это было важно для утверждения независимости профсоюзной организации.
В 1989 году утверждая свою независимость от администрации, профком на конференции отказался от премий за хозяйственную деятельность.  Мы стали расценивать подобное, как плату за соглашательство. Возможно это был перегиб. Отношения с администрацией обострялись. Стали укрупнять цеховые организации, вводить освобожденных работников, снизили перечисление в вышестоящие структуры. Профком поддерживал любые активные действия работников. В объединении в это время произошло более сорока локальных забастовок. Только после таких активных действий решались вопросы условий труда, снижения трудоемкости, спецодежды. Я неоднократно писал в ВЦСПС предложения по реформированию деятельности профсоюзных структур, в том числе и об отказе управления средствами социального страхования.
 
     В 1986 году после аварии на ЧАЭС профком стал добиваться от властей ликвидации последствий, опираясь на требования людей.
 Был поставлен вопрос об изменении существенных условий труда в связи с радиоактивной зараженностью. Администрация ответила, что эти изменения произошли не по её вине. Естественно, мы обратились по инстанциям, но кроме уговоров ничего вразумительного в ответах не было. Кстати, о зараженности в Гомеле не было единой оценки, кто говорил о 5 кюри на кв. метр, кто о 15, а в народе накручивалось, что надо выселять.
    Мне пришлось часто встречаться с переселенцами. Вместе с другими работниками завода мы делали все возможное, чтобы как-то успокоить их, создать нормальные условия проживания при размещении их на наших базах.
    Правительственные комиссии работали. Начальники проводили совещания, специалисты исследования.  Стали определяться уровни загрязнения, но многое из того, что было уже ясно от жителей Гомельской области, скрывалось. Пример с новым пионерским оздоровительным лагерем на 1040 мест показывает, как было с достоверностью информации. Ведь там был организован интернациональный лагерь, мы приглашали детей из ГДР, Чехословакии, Польши.
    Областная СЭС давала   разрешение на открытие пионерского лагеря, хотя мы настаивали на серьезном исследовании его территории. Тогда я послал Волкова в Киев, и заключили договор профкома с независимым институтом об оценки ситуации с зараженностью. Данные были совершенно другие. Мы поставили вопрос о закрытии лагеря. Шум был, но лагерь закрыли. Было очень жалко.
Замерили уровень радиации в системах вентиляции, он зашкаливал в сотни раз. Поставили вопрос о переводе обслуживающего персонала на условия работников АЭС.
    1986-1989 годы прошли для нас в постоянной борьбе, которая заключалась в обращениях, переписках, встречах с представителями органов власти всех уровней. У работников наших заводов, как и у всех жителей города нарастала тревога за свою жизнь, здоровье, судьбу.
            
    На отчетно-выборной профсоюзной конференции объединения в ноябре 1989 года мы приняли обращение к Правительству СССР, республики с требованиями по ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы, призвали всех трудящихся поддержать профсоюзный комитет, профорганизацию объединения. Направили документа в Правительство СССР. Но от руководства страны вразумительных ответов не поступило. Все перебрасывалось на местные власти.
   На предприятии появились неформальные группы, которые стали более резко выступать против партийного руководства. Там были люди, связанные с созданным в Минске Рабочем союзом, с БНФ. Ведь уже начинались шахтерские забастовки. В такой группе в нашем районе был и член профкома, председатель цеховой организации кузнечнопрессового цеха Е. Мурашко, ряд других работников заводов. Но наиболее авторитетной среди них была Лариса Головина, инженер –технолог одного из отделов Гомсельмаша. Я приходил к ним на встречи и видел пользу от них для нашего общего дела.
 
  В январе-феврале 1990 года стало ясно, что надо переходить к более серьезным мерам борьбы.  Конференция трудового коллектива ПО "Гомсельмаш" по заключению коллективного договора также прошла под знаком чернобыльской тематики.  Я понимал, что надо выступать резко, не отдавать инициативу. Подобное уже раз случилось при выборах в Верховный Совет СССР. Было подготовлено решение профкома о поддержке выступлений рабочих ряда цехов завода. Рабочие задавали вопросы о выплате денежных пособий в связи с последствиями чернобыльской аварии, о том, как будем дальше жить.
    В принятом постановление профкома перечислялись требования не только к администрации ПО "Гомсельмаш" по социальным выплатам и льготам, но и к властям всех уровней по решению вопросов, связанных с ликвидацией последствий Чернобыльской катастрофы.  Профком - перевел конфликтную ситуацию в русло трудового спора в соответствии с законодательством СССР. К этому времени уже был принят Закон СССР о разрешение трудовых споров и конфликтов.  Профсоюзный комитет, приняв постановление, предупредил, что, если не будут решены вопросы и удовлетворены требования рабочих, будет организована забастовка и до проведения конференции трудового коллектива взял функции забастовочного комитета на себя.
Профком так же призвали все предприятия города Гомеля и других городов и районов области поддержать сельмашевцев. Это было 24- 25 марта 1990 года.
    А уже в начале апреля, была созвана конференция трудового коллектива, где профком выступил со своими требованиями и предложениями к конференции поддержать их, и решить кто, какой орган трудового коллектива, дальше возглавит борьбу. Конференция шла два дня - 11и12 апреля. «Требования трудового коллектива ПО «Гомсельмаш» по ликвидации последствий аварии Чернобыльской АЭС» из 19 пунктов были утверждены, избран забастовочный комитет ПО «Гомсельмаш».      Большинство делегатов конференции были за то, чтобы поручить профкому возглавить забастовочную борьбу. Но небольшая часть делегатов выступила за создание отдельного органа. Я понимал, что конфликт с "оппозицией" может навредить делу, если они будут действовать отдельно, и убедил конференцию избрать забастовочный комитет из членов профкома и других представителей трудовых коллективов цехов. Так и решили.   Сопредседателями   забастовочного комитета избрали председателя профкома Бухвостова, рабочего инструментального цеха Мустязя и мастера кузнечно – прессового цеха Мурашко.
  
 Генеральный директор Дрозд своим приказом определил представителей администрации в примирительную комиссию по тем требованиям, разрешение которых входило в компетенцию руководства объединения, а остальные направил в Министерство, облисполком и Совет Министров БССР.
    Так начался трудовой спор, наверное, впервые в республике, на законной основе между трудовым коллективом "Гомсельмаша" и властями всех уровней.
 После переговоров на примирительной комиссии администрация, Совет предприятия приняли решение о выполнении требований забастовочного комитета, были взяты кредиты для выплаты компенсационного пособия работникам в размере 300 рублей. Со стороны же властных структур меры не принимались. Срок был определен для ответа по требованиям 20 апреля.
   Забастовочным комитетом категорически отвергал пустопорожние встречи с руководством. Это вызывало раздражение властей.  Усиливалось давление на руководителей забастовочного комитета, хотя, наверное, никто из начальства не предполагал тогда, что процесс протеста может зайти далеко. В всех цехах были созданы забастовочные комитеты, в большинстве на цеховых собраниях этими полномочиями наделялись цеховые комитеты, но в ряде цехов появились новые лидеры и были утверждены составы забастовочных комитетов.
 
    Видя, что власти игнорируют   Требования, забастовочный комитет принимает решение созвать конференцию трудового коллектива для принятия решения о проведении забастовки. Генеральный директор С. Дрозд пытался возразить против этих мероприятий, так пункт из требований по выплате был выполнен, но нам этого было недостаточно.
 Были подготовлены бюллетени для тайного голосования.   Многие не верили, что будет принято решение о забастовки. Подошел ко мне секретарь парткома Л.Барабанов с вопросом: «Ты думаешь проголосуют?». Я сказал, что посмотрим.
     Конференция почти единогласно проголосовала за проведение 26 апреля 1990 года предупредительной однодневной забастовки.   Против забастовки было всего 10-15 человек из 440 присутствующих.
 И все равно областное и городское партийное руководство не верило, что задуманное нам удастся.
 Забастовочный комитет принял обращения к районным властям запретить продажу спиртных напитков 23-26 апреля, к коллективам цехов и отделов о создании отрядов для поддержки порядка во время забастовки, распространил по предприятиям объединения Памятку о порядки проведения забастовки и митингов 26 апреля на заводах предприятия. Генеральный директор издал приказ по случаю забастовки и передал управление предприятием забастовочному комитету кроме тех участков и цехов, которые обеспечивали жизнедеятельность предприятия, и по закону не могли участвовать в забастовке.
Пунктом управления производственного объединение стал кабинет председателя профком.
 
    26 апреля 1990 года в 7.30 первая смена пришла на завод, переоделась, вышла к станкам, но к работе не приступила.
   В 10.00 начался общезаводской митинг. Он проходил на головном заводе, заводе самоходных комбайнов и заводе литья и нормалей. Я открывал митинг на головном заводе. Генеральный директор Дрозд призвал людей приступить к работе, мол, вы уже показали силу и хватит, но я возразил и сказал, что надо продолжать забастовку. И люди поддержали меня.
 С рабочих мест без разрешения забастовочного комитета никто не уходил. Пьяных не было.    В 16.00 более пяти тысяч сельмашевцев под проливным дождем колонной   пошли на городской митинг, посвященный четвертой годовщине Чернобыльской трагедии. Я выступил на митинге. Вторая смена также к работе не приступала. Люди стали уходить из цехов после 23 часов по разрешению забастовочного комитета. Забастовочный комитет работал до 24.00. Я, Мурашко и еще несколько членов забасткома последними ушли с завода. Так завершилась первое   в истории рабочего движения Беларуси (я имею ввиду послевоенный период) организованное выступление трудящихся в форме суточной предупредительной забастовки.    Мы связались практически со всеми заводами, организациями и предприятиями Гомеля, раздали им свои требования. На предприятиях стали создаваться забастовочные комитеты и инициативные группы по организации забастовочного движения в поддержку “Гомсельмаша".
    Еще 23 апреля 1990 года наш забастовочный комитет принял решение о создании координационного Совета забастовочных комитетов г.  Гомеля.  Основная цель Совета - координация действий забастовочных комитетов и подготовка городской конференции забастовочных комитетов и трудовых коллективов Гомеля. Нам пришлось побороться с властями за место проведения митинга, за то, чтобы не было препятствий движению колонн на площадь.
    Эти события в Гомеле практически не отражались в прессе, телевидении.
Очевидно, что резонанс от организованного выступления трудящихся был большой. Выступление многотысячного коллектива, это не стихийные протесты в регионах, которые можно было быстро погасить.
    После забастовки на следующий день утром поступило сообщение, что на Гомсельмаш едут Соколов и Камай - секретари ЦК КПБ.  Цель была ожидаема. Ко мне в кабинет пришел озабоченный секретарь парткома и сказал, что подготовлено решение бюро обкома о наказании руководства объединения.    Я позвал председателей забасткомов ближайших цехов, а это были кузнечный цех, два литейных и предложил им привести рабочих для встречи высокого начальства.  Когда они приехали на завод, их уже ждали тысячи сельмашевцев,
притом у некоторых в руках были увесистые инструменты.   Соколову и Камаю пришлось идти сквозь строй рабочих, которые были в спецовка грязные и злые. Они услышали все, что о них думают люди.  Я боялся, честно говоря, что их побьют, а   этого   нельзя было допустить. Надо отдать должное мужеству этих руководителей, практически у них не было охраны. Были пару человек из КГБ и милиции, которые просили меня сдерживать рабочих. Так что партийные руководители того времени нечета нынешнему начальнику, у которого охраны целый полк спецов.
    Встреча Соколова и Камая с забастовочным комитетом в присутствии руководства объединения была достаточно острой и не конструктивной. Мы отстаивали одно - должны быть приняты конкретные меры по выполнению требований трудящихся. Они были не готовы ответить на эти вопросы. Переговоры шли в помещении библиотеки парткома и транслировались по радио на улицу, где находилось очень много людей.  Мы видели, что ожидаемого разговора не получается и прервали заседание. После заседания у меня состоялась длительная беседа с партийным руководством Беларуси на «разные темы». Местные власти требовали от прокуратуры признать забастовку незаконной и привлечь к ответственности организаторов. Но районный прокурор оказался на стороне забастовщиков, да и не только он. Так завершился первый этап нашей борьбы. И это было начало активных действий.
В мае была проведена конференция забастовочных комитетов предприятий Гомеля, избран Городской забастовочный комитет. Мероприятие было организовано и проводилось на базе Гомсельмаша.  После «похода на Москву» в июле 1990 года авторитет ГЗК у гомельчан значительно вырос. Установилось своеобразное «троевластие».
 
    А . Бухвостов
 
 14.04. 2020 г.
 
 
 
 
 
 
 

 
 
 
 
 
 

 

от 15.04.2020





 








spbpolack.ru – Свободный профсоюз - Полоцк.



Белорусский конгрес демократических профсоюзов -  www.bkdp.org




Представляем вашему вниманию статьи, отображающие мнения конкретных людей - это профсоюзные активисты, политики и просто не равнодушные...

Все статьи »



Свободный профсоюз металлистов (СПМ)объединение работников отраслей народного хозяйства
связанных с металлом.



Главная  |  О профсоюзе  |  Газета «Рабочее слово»  |   Фотоархив  |  Контакты

При перепечатке материалов, активная ссылка на сайт обязательна.
Copyright © 2006-2020


Контакты
Республика Беларусь
г.Минск, ул.Якубова, 80-80
Наши телефоны: +375 (29) 6238204, +375 (29) 3405570
CMS Status-X